Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 19)
– Сразу видно, что вы были в Канаде мельком, – сказала дама. – в Канаде никогда не говорят «по хоккею с шайбой». Для канадцев не существует никакого другого хоккея, кроме канадского, то есть хоккея с шайбой.
– А вы, судя по всему, отличаете хоккей канадский от хоккея русского.
– Еще бы, я родилась в Красноярске, а там была известная в Союзе команда, по-моему, «Енисей».
– А живете в Монреале?
– Нет, я живу в США, но первое время после переезда из СССР мы жили в Канаде, не в Монреале, а в Ванкувере.
И она, словно в доказательство, раскрыла сумочку и извлекла оттуда свою фотографию на фоне статуи капитана Ванкувера, основателя города. А поскольку Виктор Сергеевич, взглянув на фото, ничего не сказал, вновь затараторила:
– Это памятник Джорджу Ванкуверу…
«Сейчас она скажет – капитану английского флота», – подумал Виктор Сергеевич.
Но дама сказал просто:
– Он был англичанином.
– Это самый известный памятник в Ванкувере? – спросил Виктор Сергеевич, чтобы как-то поддержать разговор.
– Нет, – ответила дама, – самый известный памятник первому кабатчику, не помню, как было его настоящее имя, но в Гренвилле его называют памятником Джеку Болтуну.
«В Гренвилле… – подумал Виктор Сергеевич. – Значит, она действительно жила или была там, потому что все туристические справочники называют этот район, по сути, центр Ванкувера, Гэстауном. И это не проверочные тесты в отношении меня, а просто женская болтовня дамы, которая соскучилась по этнически близким собеседникам».
– Если вы не хотите в Голливуд, – сказала дама, – я могу организовать вам экскурсию в океан с рыбалкой – русские любят…
– Сколько это будет стоить, – спросил Виктор Сергеевич. – Вы ведь не профессиональный гид?
– Да, – ответила дама, – я любитель и беру недорого.
– Непременно воспользуюсь вашими услугами, – сказал Виктор Сергеевич, – но сегодня я себя плохо чувствую. Не могли бы вы сориентировать меня, где здесь находится то, что в России называется здравпунктом.
– Охотно провожу вас, – сказала дама.
И она сделала это, не только проводив его в кабинет дежурного медика, но и объяснив, что такой медконтроль здесь ничего не стоит, поскольку в отеле действует система «все включено».
Медсестра измерила Виктору Сергеевичу артериальное давление, покачала головой, дала зеленую таблетку и порекомендовала некоторое время не выходить на солнце.
«Прекрасно, – подумал Виктор Сергеевич, – если меня изучает контрразведка, то есть основание не выходить из номера».
Дама проводила его до номера и, прощаясь, произнесла:
– Меня зовут Лиз.
Он кивнул в ответ так, как должен кивнуть мужчина, с одной стороны, соблюдающий этикет общения с женщиной, но с другой – не настолько здоровый, чтобы пригласить ее в гости.
После этого Виктор Сергеевич заперся в номере, принял душ, разложил одежду на стуле на случай экстренных обстоятельств и улегся в кровать. Если номер под контролем, то это не вызовет у контролеров внимания.
Он закрыл глаза и стал имитировать спящего человека. Всякий, кто когда-либо занимался этим, знает, что от имитации до сна несколько шагов. Но Виктор Сергеевич долго не мог уснуть, слишком велико было напряжение, вызванное всем тем, что происходило с ним в последние три дня. Однако сон все же сморил его.
Проснувшись, он не стал открывать глаза, а перевернулся несколько раз, как это делает человек во сне и замер. Все, что произошло и происходило, вернулось к нему.
Он снова вспомнил Ветковского.
– Ты зря соглашаешься на это, – говорил тот.
– Но кто-то должен сделать это?
– Пусть это делают те, кто провалил резидентуру.
– Но я приобретал этого человека…
– Этот человек ненадежен…
– Почему ты так решил?
– Во-первых, он уже раз предал свою страну.
– Ну, это не основание обвинять его в ненадежности.
– Не скажи, тогда обстановка способствовала тому, чтобы он работал на нас, а теперь все наоборот.
– Есть тут некоторый резон. А во-вторых?
– Он уже был на грани провала и чудом избежал его.
– Это мы помогли ему избежать провала.
– И ты полагаешь, что он должен быть благодарен тем, кто сунул его голову под нож гильотины, а потом ловко вытащил в последний момент?
– Слишком образно, давай ближе к простой человеческой материи.
– Давай. Виктор, ты представь психологию человека, которого втянули в занятие, которое могло стоить ему свободы и даже жизни, а потом на каком-то этапе помогли ему избежать провала. А потом снова втягивают его в то же самое. Какова будет реакции нормального человека на то, что его хотят подставить еще раз? А реакция его будет одна – защитная. И, защищаясь, он сдаст тебя, приобретет новых хозяев и таким способом обезопасит себя.
– Это крайний вариант, его следует иметь в виду, но…
– А здесь никакого «но» нет, и не может быть. Ты представь свой статус: ты не сотрудник разведки, ты даже не гражданин России. Кто за тебя будет просить? Да и тех отношений, что были у Советского Союза с другими странами, уже нет. Ты не думай, что в случае провала и ареста тебя обменяют, как Абеля. Ты будешь сидеть и долго сидеть. Потому что Советского Союза нет, его сателлитов и их разведок тоже нет.
– Конечно нет. Ты говоришь так, будто это для меня новость. Я все это учитываю.
– Не учитываешь ты ничего… Ранее большие боссы могли во время переговоров тайно договориться об обмене тебя на такого же, как ты, и никто из журналюг даже не знал бы об этом. А сейчас другие времена…
Ветковский снова подошел к радиоприемнику и, словно желая заглушить их разговор для слухового контроля, повернул ручку громкости.
Из радиоприемника словно по заказу возник куплет одной из песен группы «Лесоповал».
Корбалевич
– Щас будет готов шашлычок, – произнес главный организатор сборища и хозяин дачи Клавдий Макаревич. – Щас, щас.
Он колдует над мангалом, то поливая мясо на шампурах уксусом, то брызгая водой на угли, если там вдруг появится язычок пламени, то нагнетая воздух старой фанеркой. Он в своей стихии, он упивается всем, что делает. Сейчас он закончит готовить шашлык, положит шампура с жареным мясом на большую тарелку и принесет в беседку, где его ждут жена и гости.
В студенчестве специалист по шашлыку имел прозвище Король Клавдий. И, наверное, поэтому жену он выбрал с царским именем Клеопатра. Зато у гостей имена были самые обычные. Леонидом звали друга и одногруппника Макаревича по радиотехническому институту Корбалевича. И уж совсем обычное имя имел второй гость – директор издательства «Протей» Иван Серебряков.
Все они чинно сидели в беседке, на лавках, прибитых к стенкам деревянного шатрового сооружения, посредине которого был стол, накрытый клеенкой и уставленный тарелками с холодными мясными и рыбными нарезками, заваленный зеленью: пучками лука, редиской, у которой срезаны хвостики и ботва, огурцами со своей грядки, свежими и малосольными, и помидорами, к сожалению хозяйки, из соседнего тепличного комбината.
Невдалеке от беседки возле железных дачных качелей стоит нестандартный стол для тенниса. Два подростка в разноцветных майках и шортах перебрасывают жесткими ракетками белый шарик. Подросткам лет по десять. Рядом мальчишка лет шести – семи считает количество перебросок. Он постоянно сбивается и начинает считать сначала.
Маленького мальчишку зовут Алеська – это младший сын Макаревича. Старший же – Федька играет в теннис с сыном Корбалевича Антоном.
– Раз, два, три, – произносит Алеська, но тут до него доходит, что на счет Федька с Антоном поставили его для того, чтобы он не мешал им.
Он прекращает считать и начинает дуться.
– Считай, считай, – говорит ему старший брат.
Ну, уж дудки! Малой демонстративно надувает губы и идет к беседке, где говорит матери:
– А чё они…