Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 16)

– Ничего нет, – ответил портье и развел руками.

Виктор Сергеевич взял ключ и направился к лифтам. Он не оглядывался, но спиной чувствовал, что «Джонатан» идет вслед за ним. В лифте они оказались не одни, и Виктор Сергеевич вышел на своем этаже, ничего не успев сказать. Впрочем, он и не должен был ничего говорить. Агент слышал номер его комнаты и должен сам сориентироваться о предстоящей встрече.

После вечернего ланча Виктор Сергеевич опять подошел к стойке. Портье протянул ему конверт и произнес только одно слово:

– Посыльный…

Виктор Сергеевич, распечатал конверт и пробежал глазами текст записки. Она гласила, что интересующая Виктора Сергеевича дама появится в отеле только послезавтра и перезвонит ему.

Означало это, что встреча должна произойти завтра. И это почему-то насторожило Виктора Сергеевича. Почему завтра, а не сегодня?

Чувство опасности заставило его мозг работать более четко, чем в обычной ситуации.

Он снова собрался в супермаркет.

Слежку за собой Виктор Сергеевич заметил сразу. Она велась довольно примитивно: за ним шел унылый брюнет лет тридцати.

«Растакую мать! – выругался он мысленно. – Вряд ли контрразведка может работать так предметно. Значит, это случайный хвост. Когда я выбирался в супермаркет первый раз, ничего подобного не было. Хвост мог появиться только после контакта со странной дамой, говорящей по-русски или “Джонатаном”».

В супермаркете он медленно прошелся по отделам, затем быстро завернул в боковой коридор, а потом резко повернул обратно. Брюнет попался, ему некуда было спрятаться. Он прижался к стене и, как виноватый школьник, опустил глаза.

Вечером в ресторане Виктор Сергеевич снова был атакован дамой, говорящей по-русски. Причем вела она себя так, будто они сто лет знакомы.

– Мне нужен попутчик, – сказала она, – для экскурсии в Голливуд.

– Но это не близко, – ответил ей Виктор Сергеевич.

– Ерунда, – сказала дама, – отсюда до Лос-Анджелеса есть чартерные рейсы.

Виктор Сергеевич ничего не ответил, а дама продолжала:

– Там 300 солнечных дней в году. Поэтому Голливуд в начале двадцатого века обосновался именно там.

– Я хотел бы отдохнуть, не выходя за пределы отеля, – сказал Виктор Сергеевич.

– Но это всего в двух часах лета…

– И я предпочитаю видеть Голливуд на экране.

– Тогда вам нужно посетить Кауаи. Это почти тот же Голливуд, здесь снимались такие фильмы как «Парк Юрского периода», «Кинг-Конг»…

– Вы меня не так поняли, – исправился Виктор Сергеевич, – я предпочитаю видеть продукцию Голливуда, а не саму кинофабрику.

– Вы из Москвы? – перепрыгнула дама на другую тему.

– Я из Вильнюса.

Б.Н

Через три дня я окончил писать справку «Предложения по противодействию “программе стимулирования дезертирства” с территории ГДР», отдал ее Михаилу Федоровичу, а после обеда утвердил у него план мероприятий по разложению редакции «Прорыва».

Поскольку второе у Евгения Петровича было на первом месте, то план утвердили, и я начал по нему работать, забыв о справке.

Уже на следующий день я был в Мюнхене, сначала прогулялся по Электраштрассе и посмотрел на «Прорыв» снаружи. Потом направился в Старый город. Впрочем, куда же может направиться человек, который приехал в Мюнхен ознакомиться с его достопримечательностями?

Мюнхен летом чем-то напоминает иллюстрации сказок братьев Гримм, которые были очень популярны после войны в Советском Союзе. Здесь находится огромный торговый центр, в котором легко выявить возможное наружное наблюдение. Здесь символ города – церковь Богоматери. С одной из башен Старого города можно посмотреть на Мюнхен с высоты птичьего полета, а заодно и увидеть, нет ли за тобой «хвоста» или провести прямо на лестнице акцию по моментальной связи. Здесь же находится музей охоты и рыболовства, посетить его – мечта рыболовов карлхорстской колонии. Здесь же и Баварская государственная опера, которую я так и не смог посетить за несколько лет своей командировки в Германии ни разу, хотя был постоянным посетителем оперы Берлинской. Ну и, конечно, здесь же находится старейшая пивоварня и пивной зал в Баварии – Хофбройхауc – место встречи с агентурой, потому что в огромных залах, где могут разместиться более двух тысяч человек, весьма легко укрыться от наблюдения. Важно только знать, где места для тех, кто приходит сюда впервые, где – для завсегдатаев, а где места тех, кто заслужил право иметь свои кружки и пить пиво из них. Эти кружки прикованы к полкам железными цепочками, но чтобы иметь такую кружку, нужно ходить сюда не один десяток лет.

Все это я знаю от того же Бязева, а, кроме того, осведомлен, что в этой пивной очень шумно и, даже стоя рядом, трудно услышать друг друга. И что в ней бывали Ленин и Гитлер.

Поднимаюсь в зал третьего этажа, где меня должен ждать мой агент. Его псевдоним «Ганс». Он сам родом из Восточной Германии, там у него остались мать и брат. Я помогаю его брату учиться в вузе. А он помогает мне. «Ганс» профессиональный медвежатник[9].

Мы пьем пиво и не спеша разговариваем на фоне непрерывного гула, который создают посетители пивной.

– Нужно посмотреть одну организацию, – говорю я ему, – она находится на Электраштрассе.

Он кивает головой.

– Нужно обследовать размещение персонала, замки, а главное, есть ли там типографическое оборудование?

Он опять кивает головой и делает глоток из кружки.

Я знаю, что все это он поручит своему напарнику – молодому парню по имени Вилли. «Ганс» и Вилли представляют собой небольшой гангстерский синдикат. Вилли осуществляет всю подготовительную работу, нанимает «рабочих» для того, чтобы сделать «Гансу» так называемый проход к сейфу. А потом наступает время «Ганса» – он вскрывает сейф.

«Интересно знает ли “Ганс”, что у русских его коллег сейф называется “медведем”?» – думаю я, разглядывая его руки. Однажды он помог нам осуществить операцию по проникновению к секретам одной из спецслужб в английской зоне оккупации. Руководство решило его поощрить, но «Ганс», узнав сумму, а также то, что за нее нужно расписаться, усмехнулся и отказался от денег:

– Передай это брату, – сказал он мне.

Мимо нашего столика носятся официантки, в руках у которых по шесть кружек пива. Если учесть что это литровые кружки, в их руках одновременно не меньше пуда.

Я восхищаюсь этим. Но «Ганс» лениво произносит:

– Это еще что. Во время праздников здесь работают настоящие мастерицы-официантки. Они могут брать в руки по восемь кружек, а четыре ставить себе на грудь. Правда, грудь должна быть соответствующей.

И он показывает, какой должна быть грудь у официантки, чтобы она смогла нести двадцать кружек.

Мы доедаем колбаски, допиваем пиво.

– Буду тут дней через десять, – говорю я.

Он кивает в знак согласия и уходит.

А я некоторое время жду, делая вид, что раздумываю: заказать ли мне еще кружечку, внимательно смотрю на официанток, которые, плавно раскачиваясь, разносят пиво и, наконец, покидаю Хофбройхаус.

У входа в пивную некоторое время рассматриваю доску с надписью, которая свидетельствует о том, что это – придворная пивоварня и основана она в 1589 году. Но с 1844 года король снизил цены на пиво и разрешил посещать пивную простому люду, к коему относились «солдаты и трудовой народ», дабы они получали здоровое и полноценное питьё.

Ну, как тут не любить баварцам своих королей?

Возвращаюсь в Западный Берлин, а потом и в Восточный. Короткий доклад начальнику отдела и предвкушение встречи с родиной.

– В Минск летишь? – спрашивает меня жена.

– Нет, в Москву.

– А, может, оттуда поездом?

– Не могу, проездные на самолет, да и шеф говорит, что это не отпуск, а командировка.

В Москву прилетаю утром, еду в гостиницу, а потом на Малую Пироговскую, в институт химической технологии, на кафедру со странным для меня названием физической химии. В кабинет заведующего меня проводил мой коллега, который курировал институт. Он же оставил меня один на один с довольно молодым человеком с академической бородкой и в академической шапочке.

– Вам звонили по поводу меня? – говорю я.

– Да, да, – отвечает он и начинает рассказывать мне историю вуза, в котором он заведует кафедрой. Она почему-то ведется с Московских женских курсов. Поведав об этом, заведующий переходит к нашим дням и перечисляет количество доцентов и профессоров в вузе и на кафедре.

Я терпеливо жду: монастырь не мой и не мне лезть сюда со своим уставом. Наконец заведующий спрашивает:

– Что вас к нам привело?

– Мне нужна консультация, – говорю я и пытаюсь изложить проблему.

Он долго думает и говорит:

– К нам из Казани приехал молодой ученый-экспериментатор, я сведу его с вами, и, может быть, вы найдете с ним общий язык.

Ругаясь в душе, соглашаюсь на этот вариант, понимая, что общего языка с заведующим кафедрой физической химии я не нашел.

Лаборантка отвела меня в какую-то комнату, уставленную вовсе не шкафами с пробирками, а стеллажами с книгами, где и представила меня еще более молодому человеку, но уже без академической бородки и академической шапочки. Он мне сразу понравился, и мы начали беседовать, а через десять минут я честно поведал ему, что, к сожалению, не нашел общего языка с завкафедрой физической химии.

Молодой человек усмехнулся и сказал: