Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 76)
В конце 20-х годов XX в. католицизма придерживалось примерно 10 % населения, православия — около 20 %{858}.
Ислам в Албании насаждали турки, завоевавшие Балканский полуостров в XV в. Они действовали различными насильственными способами: поражением в правах немусульман, экономическим давлением (повышенные налоги) и т. п. Поэтому хотя ислам в Албании распространился довольно широко (в 20-х годах XX в. мусульманами считалось около 70 % населения, из которых большинство было суннитов, немного бекташей), но оставался весьма поверхностным, не внедрился глубоко в сознание народа, не привел к расколу его. Правда, в отличие от крестьянских масс среди горожан и земельной аристократии порой проявлялся резкий религиозный антагонизм{859}.
Неглубокое проникновение ислама в сознание народа было существенной причиной того, что многие обряды, вытекающие из первобытных верований, справлялись одинаково, а иногда и совместно мусульманами и христианами. Второй причиной этого редкостного явления было криптохристианство — сохранение тайной приверженности к христианской религии людьми, официально принявшими ислам. Но еще большее значение имела специфика общественного строя албанцев, особенно жителей горных районов: для них кровная связь (т. е. по родству) была гораздо важнее вопросов религии. Между людьми, исповедовавшими различные религии, были возможны не только деловое и дружеское общение, заключение союза побратимства и куначества, но и вступление в брак{860}. Естественно, женщины поддерживали в своих новых семьях обычаи, которых придерживались их матери и бабки, вся их родня. Через женщин закреплялась идентичность обрядов в мусульманских и христианских семьях.
Это сложное переплетение древнейших религиозных представлений с четырьмя вероисповеданиями (православие, католицизм, суннизм, бекташизм) и привела к столь примечательному явлению: в местности Люма, где большинство населения придерживалось ислама суннитского толка, в конце июня справлялся праздник, называемый то ивановым днем, то днем пламени, то праздником сбора урожая, на котором в костре, зажигаемом обычно в христианских странах в честь св. Иоанна, сгорала мякина, символизируя возвращение земле ее плодоносящей силы.
На юге Албании в обрядах иванова дня влияние христианской религии было более заметным. И в этой местности в конце июня происходила уборка хлебов. В день св. Иоанна дети надевали венки, сплетенные из травы, ходили от дома к дому и в песне-заклинании просили святых ниспослать обильный урожай{861}. В местности Девол девочки и молодые женщины на рассвете 24 июня выходили за село собирать цветы. Они пели песни о св. Иоанне, например такую:
В южной Албании, так же как и в северной, разжигали костры накануне иванова дня и перепрыгивали через них. Полагали, что такие прыжки исцеляют от недугов, поэтому даже пожилые люди отваживались прыгать.
Среди древнейших верований албанцев огонь занимает существенное место. В очаге жилого дома яркий огонь обязательно разводили в ночь накануне каждого большого праздника. Очаг или камин должны были быть растоплены в комнате роженицы во время родов и в последующие 40 дней. Но костры, которые раскладывали в навечерие иванова дня, были окружены особым почитанием{863}.
В окрестностях Эльбасана в день св. Иоанна во время заутрени каждая семья подавала священнику для благословения ветку орешника или какого-либо другого дерева, которую после службы клали на амбары — «для защиты от муравьев»{864} (хлебные амбары — небольшие строения с дощатыми или плетеными стенами под черепичной крышей — обычно стояли во дворе жилого дома).
В Албании, особенно в ее южной зоне, как и во всех странах Балканского полуострова, был известен праздник
Приготавливали постную еду: пироги с капустой, фасоль, приправленную растительным маслом, а также сладости. Кусок пирога обязательно припасали для членов своих семейств, оставшихся дома. Сбор продовольствия и раздел обязательных пирогов между всеми домочадцами указывают на древнюю традицию коллективной трапезы и обязательного участия в ней всей семьи. Со временем, когда обрядовая сторона праздника ослабела и почти забылась, стали собираться просто дружескими компаниями для совместных пирушек{866}.
В день русалий после веселого угощения совершалась очень древняя церемония — «похороны матери солнца». Лепили из глины фигурку человека, помещали ее в какой-либо глиняный сосуд и «хоронили» за селом. После «похорон», которые совершали со всевозможной торжественностью, оделяли всех присутствовавших (это были главным образом дети) маленькими хлебцами, специально для этого приготовленными, «чтобы во всех домах было все благополучно». Кусочки этих хлебцев скармливали домашней скотине, «чтобы давала молоко». В первой половине XX в. обычай печь специальные хлебцы прекратился (иногда вместо них раздавали вареную кукурузу) да и сама церемония исполнялась лишь местами (например, зафиксирована на юго-востоке страны в окрестностях г. Корчи на границе славянского ареала), без прежней торжественности, больше в игровой форме и редуцированном виде: часто вместо того, чтобы лепить фигурку, просто выкапывали «могилку» и на ее дне чертили человеческую фигуру, причитая: «Мать, о мать моя! Взошло солнце и не застало тебя!»{867}
Обряд этот напоминает «похороны» Колояна (или Сколояна, более позднее его наименование Герман) у славянских народов и румын. Однако там «хоронят» фигуру (куклу), носящую по большей части мужское имя, предрекают ее воскрешение, и весь обряд нацелен на то, чтобы добиться плодородия путем вызывания дождя{868}. Албанский обряд наиболее близок к тому варианту румынского, в котором хоронили мужскую фигуру «отца солнца» и женскую — «мать дождя». Особенности обряда из окрестностей Корчи можно предположительно связать с очень развитым в древности среди албанцев солярным культом.
Вернемся к старинному албанскому календарю. Через 90 дней после начала года, т. е. в конце июля, отмечался праздник под названием «середины лета» (mjedis i verës), или «праздник высокогорного пастбища» (festa е bjeshkës), или же «праздник горы Томори» (festa е Tomorit) — священной горы в средней Албании, которую в народе называют «отцом»{869}.
День «середины лета» — это коллективный праздник, на который сходились жители довольно больших округов, некоторым приходилось затрачивать по два-три дня на пеший переход по горным тропам. Угощение заготавливалось заранее с расчетом на большие коллективные трапезы. Односельчане собирались группами — мужчины, которые могут идти быстро, более медлительные пожилые люди, женщины с детьми и т. д., нагружали на вьючных лошадей и мулов приготовленную снедь, утварь, необходимые спальные принадлежности, сбивали в небольшие отары баранов, предназначенных для жертвоприношения, и пускались в путь.
Местом сбора были обычно определенные горные вершины. Там на высоте до 2 тыс. м зажигали огромные костры. Праздничная ночь проходила в песнях и танцах вблизи этих костров. В оживленной веселой толпе группы, пришедшие из разных сел, обменивались приветствиями и поздравлениями. Затевались различные игры, шутки, разыгрывались импровизированные сценки на темы местной жизни. Ружейные выстрелы оглашали окрестности (всякое торжество, празднество сопровождалось в старой Албании пальбой из ружей). Горящие куски красной материи, мелькая в руках танцоров, рассыпали в ночи снопы искр.
Наутро, едва забрезжит рассвет, все собирались около горного ручья или ключа (тоже раз и навсегда определенного) и промывали себе глаза его прозрачной водой. Церемония эта была обязательной: считали, что тот, кто пренебрег ритуальным омовением, напрасно совершал паломничество на священную вершину, всякое его начинание будет безрезультатным.
Вернувшись к кострам, пили кофе и ждали восхода солнца. Его появление на небосводе встречали криками радости и ружейными выстрелами. В этом обряде отразилась особенность древнейших религиозных верований албанского народа — почитание солнца{870}. В албанском фольклоре можно найти множество примеров «персонификации» солнца, отношения к нему как к одушевленному существу{871}.
Отзвуки поклонения дневному светилу остались до сих пор в клятвах — устойчивых словесных формулах, произносимых людьми машинально, по привычке, унаследованной от предыдущих поколений: «во имя неба и земли», «ради сияния света», «во имя солнца» (për atë dielli), «ради луча света» или «во имя солнечного света» (për atë rrezja е diellit). Эти и им подобные клятвы часто произносятся в народе. И только в городах к этим эмоциональным восклицаниям прибавляют «për zotin» («ради бога» или «ей-богу»).