Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 40)
Для подготовки к празднику в городах и селах создавались особые группы из парней (Burschenschaft, Kerbmänner) и девушек (Mädchenschaft), которые распределяли между собой обязанности: одни должны были достать и нарядить Kirbaum (подобное майскому дереву), другие — украсить площадь или ресторан, в котором будет справляться праздник, третьи — позаботиться о музыкантах.
Одним из главных элементов праздника, его центральным событием был торжественный обед. Накануне было особенно оживленно в общинных пекарнях; в домах также пекли фигурные печения и пироги. Готовили различные мясные блюда из свежей телятины, свинины, баранины в зависимости от достатка семьи, а в бедняцких семьях резали козленка. В начале XX в. меню праздничного обеда под влиянием города стало более разнообразным и в сельской местности, прежде же главным блюдом был крепкий мясной бульон, сладкая белая каша с яичными желтками, сваренная в круглой форме (раньше, видимо, пшеничная, позднее рисовая), в Баварии — непременно гусь и испеченная в жиру лапша из пшеничной муки. Любимыми напитками на кирмес были можжевеловая водка и вино из терновника, яблочный сидр и сладкая анисовая водка для женщин, обычная водка и, конечно, кофе в более поздние времена{475}.
Танцы вокруг «майского» дерева на кирмес во Франконии
Местные сельские кирмесы обычно происходили в первое воскресенье после дня святого покровителя. После торжественного богослужения и последующего за ним праздничного обеда начинались танцы на сельской площади, а в XX в. — в танцевальных залах ресторанчиков. Как уже отмечалось выше, во многих местностях устанавливали дерево, подобное майскому, украшенное лентами, гирляндами из яичной скорлупы и т. п. В некоторых селениях по берегам Рейна на макушке дерева или крыше шатра, устроенного из зелени специально для праздника, укрепляли соломенную куклу (Zacheies){476}, иногда вместе с бутылкой шнапса и стаканом.
По мнению Юлиуса Липперта, этот обычай возник под влиянием одной из евангельских легенд о гостеприимном сборщике податей и распространился в Рейнской области не без участия католических теологов{477}. Церковь всегда считала кирмес языческим праздником и всячески пыталась выкорчевать старые обычаи, заменить их своими, но тщетно.
В некоторых селениях на нижнем Рейне вместо дерева устанавливали шест, также украшенный цветами и лентами, а на его верхушке укрепляли череп лошади{478}. В этих местностях праздник начинался с древнего обычая — «выкапывания кирмеса». Накануне вечером, когда девушки украшали шест, парни отправлялись за околицу и выкапывали зарытый там в прошлый праздник или же (в XX в.) за две недели до праздника «кирмес» (в виде соломенного чучела, бутылки шнапса или костей домашних животных). «Кирмес» несли через всю деревню под музыку к месту празднования, где помещали его на крышу шатра или укрепляли на верхушке дерева или шеста. Как правило, «кирмес» оставался там до второй половины вторника. Иногда уже накануне, после водружения «кирмеса» на место, парни устраивали пирушку. В день праздника после обеда начиналось всеобщее веселье: в сельской местности — танцы, в городах — различные аттракционы и гулянье в парках.
Прежде в каждой области были свои любимые танцы, в 20-х годах XX в. на кирмес проник фокстрот, в 50–60-х годах — рокк-н-ролл и другие современные танцы{479}. В Бадене и Пфальце{480} прежде первые три танца были прерогативой распорядителя праздника (Kilbeknaben), он танцевал со своей девушкой, затем всем предоставлялась свобода выбора партнерш. Местами сохранился игровой характер танцев{481}. Так, например, в Пфальце к месту танцев на сенных вилах приносили крендель. Танцующие пары во время танца передавали друг другу букет, та пара, у которой оказывался букет в момент выстрела, называлась «Brezelpaar» и получала крендель (Brezel). В других землях аналогичным же способом выигрывали ягненка, петуха и т. п. Танцы продолжались до глубокой ночи.
На следующий день, однако, вспоминали об умерших родственниках и шли на могилы. В этот же день в некоторых местах парни ходили по деревне, как и на другие праздники, и собирали съестное для совместной пирушки. Во вторник, на третий день, происходили похороны «кирмеса»{482}. Шуточная траурная процессия ряженых парней с набеленными мелом лицами и с факелами направлялась за околицу на пустырь. Среди них находилась и «женщина в белом» (символ смерти). На пустыре они вырывали яму и закапывали в нее соломенное чучело (Zachäus) вместе с его «лошадью» (черепом на палке), бутылку шнапса и осколки стакана, голову петуха или кости от окорока, куски пирога, окурки и т. п.{483} Кости, череп лошади и голову петуха следует, пожалуй, рассматривать как пережиток прежних жертвоприношений.
Подобные «похороны» карались законом, и еще в 20-х годах XX столетия велись судебные разбирательства за подобные действия, рассматриваемые как насмешка над церковью{484}.
В ряде районов, где кирмес справлялся летом (например, в Липпе) в день Килиана (8 июля), соломенное чучело бросали на второй день праздника в реку{485}. Видимо, этот обычай следует рассматривать как магические действия, направленные на вызывание дождя для будущего урожая. Во время кирмеса во многих местах были распространены также игры с обезглавливанием петуха или гуся. Тот, кому это удавалось сделать, провозглашался «петушиным королем» и получал петуха в вознаграждение за ловкость{486}.
К XX в. смысл этих действий уже давно забыли и обычай трансформировался в простое развлечение. То же самое можно сказать и о распространенном в Вестфалии обычае «бросать кошку»{487}. На шесте укрепляли ящик, в который сажали кошку, и бросали в него камнями до тех пор, пока ящик не разваливался и испуганная кошка не выпрыгивала из него. Возможно, это пережиток древнего обычая изгнания ведьмы.
Во время престольного праздника делали подарки своим друзьям или беднякам. Слуги во время праздника пользовались относительной свободой.
В некоторых местах кирмес приходился на день св. Галлуса (16 октября), считавшийся кое-где началом зимы. К этому времени заканчивались уборка в садах и огородах, сплавные работы, нередко и скот загоняли в стойла. В Альпах скот возвращался с горных пастбищ именно в этот день. В Берхтесгадене, как и в других местах южной Баварии и соседней Австрии, возвращение скота с пастбищ превращалось в большой праздник. Скот украшали еловыми венками, а по мере приближения к поселку на голове быка, идущего во главе стада, водружали довольно сложное сооружение, туловище украшали гирляндами.
Возвращение скота с пастбищ
С днем св. Галлуса связано много хозяйственных примет. Считали, что забивать скот до этого дня нельзя, иначе у свиней, например, шпиг будет желчным (gallig), — страх, вызванный созвучием с именем святого. Не рекомендовалось также рубить капусту, в противном случае она плохо закиснет и будет горькой. Лишь после этого дня, по поверью, можно было без ущерба заготавливать продукты впрок. Были приметы и иного характера: по поверью, известному из Ольденбурга, дети, родившиеся за три дня до или после дня св. Галлуса, могли стать оборотнями, лунатиками (мальчики) или колдуньями (девочки){488}.
Завершался хозяйственный год. Подводя итоги и устраивая пиршества, не забывали и об умерших предках и других родственниках. Католическая церковь, стремясь вытравить старые языческие представления и обычаи, в XI в. ввела вместо древнегерманского языческого праздника мертвых почитание памяти святых (1 ноября) и душ всех усопших (2 ноября){489}. У немцев почти повсеместно день всех святых рассматривался лишь как канун дня всех душ, сохранившего еще некоторые древние обычаи.
В Рейнланде уже накануне дня всех душ шли на кладбище, убирали могилы, зажигали на них свечи или лампады. По возвращении с кладбищ в XVI в. устраивали поминки{490}. В других областях целые процессии с пением молитв направлялись на кладбища 2 ноября после торжественной заупокойной службы. Вплоть до XX в. сохранялось поверье, что души умерших якобы являются в ночь с 1 на 2 ноября домой. Поэтому на стол на ночь ставили Semmelmilch (молоко с накрошенной в него булкой) и варево из сушеных фруктов. Считали, что холодное молоко несколько «освежит» души, прибывшие из пекла. Также оставляли на столе испеченные специально для «бедных душ» плетенки и другой фигурный хлеб. Кое-где бросали куски пищи на очаг и спрыскивали их молоком. Также ставили на очаг или печь зажженную лампу, наполненную маслом. Сгорающее масло рассматривали как жертвоприношение. В ряде мест на ночь топили особую избушку, чтобы души усопших могли там обогреться{491}.
Еще в 20-х годах нашего столетия в старых кёльнских семьях оставляли на всю ночь гореть свет, зажженный вечером накануне дня бедных душ{492}. По поверью, нельзя было класть нож лезвием вверх или ставить пустую сковородку на огонь, чтобы не причинить боли душам. Вопреки учению церкви, что душа бесплотна, народ считал, что души в эту ночь обладают плотью. Этот день, по мнению некоторых исследователей, принимал характер общинно-родового праздника. Считали, что души всех умерших жителей деревни собирались к полуночной мессе (Geistermesse). Поэтому все оставившие родную деревню стремились в этот день прибыть домой, чтобы помянуть умерших{493}.