Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 39)
Праздники сопровождались пирушками и ярмарками. Во многих местах главным блюдом был жареный гусь, как и на мартинов день. Ярмарки на михайлов день прослеживаются до XIV в. С михайловым днем были связаны и некоторые другие обычаи, уже христианского происхождения. Михаил-архангел, по мнению верующих, боролся против власти тьмы и был предводителем душ. Поэтому ему посвящены многие прикладбищенские часовни. Существовавший у древних германцев обычай пить в память богов или умерших был перенесен со временем на христианских святых. Обряд Minnetrinken (буквально: пить в память) был распространен в свое время и на михайлов день, но в XIX в. исчез. В немецком же фольклоре нашел широкое отражение образ «немецкого Михеля» — персонажа, до XVIII в. внушавшего ужас людям. С XVIII в. он трансформировался в добродушного мечтательного парня. Со временем термин «deutscher Michel» стал означать «соню»{463}. На юге Баварии, в Альгеу, в михайлов день справляли праздник урожая (Erntefest).
Общей даты праздника урожая для всей страны в прошлом не было, так как вывоз урожая с поля в амбары происходил не по календарю, а в зависимости от погоды, районов страны, многовекового опыта крестьянина и т. д. По большей части светский праздник урожая праздновался в сентябре, а в первое воскресенье октября был церковный праздник благодарения (Erntedankfest). Это было наиболее радостное и важное время в крестьянском году.
Время уборки, даже рабочие дни, воспринимались как праздничные. Празднично одевались жнецы и косцы, особенно девушки; лучше, обильнее была и еда во время уборки. Уже срезание первых колосьев и вязание первого снопа производили с особыми церемониями (срезали крестообразно, при этом произносились особые изречения, не обходилось и без «волшебных» трав). Однако несравненно большее значение у немцев в уборочной обрядности придавалось срезанию последних колосьев, вязанию последнего снопа и вывозу последнего воза с поля.
Еще в XVI в. в нижненемецких землях последний сноп крестьяне посвящали Водану — языческому божеству германцев, считавшемуся также и покровителем урожая. В XIX в. в ряде мест как северной, так и южной Германии оставляли клин нескошенного хлеба (в Баварии полагали, что это для лошади Водана). В середине нескошенного клочка зерновых устанавливали шест и на нем укрепляли соломенное чучело, на котором была подвешена старая железная подкова. На севере все это сооружение называли Waut, Waul (Водан). После окончания уборки овса шест обливали пивом (Erntebier — пиво урожая), девушки выстраивались вокруг шеста, рядом с ними становились косцы с косами, которыми они по сигналу стучали и под звон которых девушки водили хоровод.
По мнению некоторых исследователей, эти обряды следует рассматривать как пережиток древнего жертвенного обычая в честь языческого божества{464}.
Иное толкование этому дал известный исследователь германской мифологии В. Маннхардт{465}. Он объяснял уборочные обряды верой крестьянина в духа растительности, в том числе и в зерновых духов. По поверьям народа, зерновой дух, называемый «матерью ржи» (Kornmutter) или «теткой ржи» (Roggenmuhme), шел по колосьям, переходя во время жатвы из скошенных стеблей в несрезанные и, наконец, в последние. Поэтому верили, что в последнем снопе находится пойманный дух, отсюда и почтительное с ним обращение.
Дух растительности мог предстать и в зооморфной (петух, волк, заяц, коза, собака и др.) и в антропоморфной форме (старик, старуха, невеста). Со временем эти названия духа перешли на название последнего снопа, последнего жнеца или вязальщицу снопов.
Широко были распространены обычаи с петухом. Английский исследователь Д. Фрэзер{466}, развивший и популяризировавший теорию Маннхардта, выдвинул теорию воскресающего и умирающего божества. Обезглавливание петуха он относил к обычаю умерщвления одряхлевшего божества с тем, чтобы оно весной воскресло.
До 60-х годов XIX в. в графстве Берг (северо-западная Германия) в заключение уборки ржи отрубали петуху голову, укрепляли ее на палке, обвитой колосьями, лентами и цветами, и на последней телеге въезжали с ней в деревню, где петуха варили и съедали. В Бадене петуха убивали обычно в сарае, и этот ритуал сопровождался танцем. На сеновале сидели музыканты, в середине сарая на шесте сидел петух, а вокруг шеста танцевали. Лучшая танцевальная пара выигрывала петуха, потом все вместе его съедали. В некоторых местах петуха откармливали к уборке специально.
Со временем убиение петуха в целях благословения будущего урожая перешло в игру, которая в южной Германии местами сохранилась до середины XX в. Иногда на последнем возу привозили не живого, а деревянного петуха или же вырезанного из цветной бумаги. Около Марбурга после разгрузки воза деревянного или бумажного петуха прибивали к воротам сарая, где он и оставался до следующей уборки. По мнению некоторых исследователей, петух в древности был также средством отпугивания злых сил.
В ряде местностей, например в Шварцвальде, срезать последние колосья должна была невеста, невинная девушка или, по крайней мере, самая молодая жница, чтобы не спугнуть, по поверью, благословение. Последний сноп делали особенно толстым, нередко ему придавали облик человека или животного, украшали. В алеманском Бадене и соседних районах Швейцарии последние колосья называли «горстью счастья» (Glückshämpfele){467}.
По поверью, в последних колосьях сосредоточивалась вся сила роста, поэтому их оставляли в поле или же хранили в доме, в жилой комнате за распятием. На рождество из зерен последнего снопа пекли праздничный хлеб, часть которого давали скоту. Эта горсть колосьев, по мнению народа, обеспечивала не только благополучие для будущего урожая, но и расцвет семейного счастья, особенно благословение детей. Зерно из этого снопа примешивали в посевной материал, чтобы придать силу роста хлебам следующего года.
В северо-западных и некоторых западных областях Германии на последнем возу увозили собранную на поле солому, укрепляли майское дерево, которое перед скашиванием последней полосы зерновых устанавливали в поле и украшали колосьями, лентами, цветами. На воз садились девушки и все вместе с пением отправлялись в деревню. И жнецов, и возчиков, и деревце обливали водой (видимо, это был обряд вызывания дождя для будущего урожая). В некоторых местах на последней телеге устанавливали елку или березу. Их украшали лентами или цветами, увешивали пирогами и колбасой; деревце затем прибивали к сараю, и там оно оставалось до следующего праздника урожая. В Бадене на последний воз ставили ребенка с букетом в руке или женщину, называемую Erntegans (буквально: уборочный гусь), с красным платком и букетом.
Непременным элементом обрядности на празднике урожая был уборочный венок, корона или букет (Erntekranz, Erntekrona или Erntebuschel). Венки или короны плели по большей части из всех видов скошенных злаков и переплетали цветами. Иногда в них добавляли и плоды огорода и сада. В прошлом одна из работниц преподносила венок хозяину (чаще помещику), у которого работала, а он выставлял угощение всем работникам. Праздник сопровождался танцами, играми, пением, обильным угощением.
Последний воз со спаржей
В Мекленбурге существовал обычай справлять на праздник урожая свадьбы. Такая честь оказывалась, однако, только непорочной паре.
Таким образом, по мнению большинства этнографов, последние колосья оставляли в поле не в благодарность за урожай какому-нибудь божеству, а чтобы с этими колосьями осталась сила роста, благословение на пашне для будущего урожая. Обрядность этого праздника связана опять-таки с заботой о будущем урожае{468}.
Жатвенный «букет»
Во многих местностях праздник уборки слился с
В некоторых районах празднование кирмеса принимало такой размах и приобретало такую известность, что туда съезжались отовсюду зрители. Нередко празднование длилось по неделе и больше, а в первой трети XX в. праздновали кирмес в течение трех дней{471}. На кирмес всегда приезжают в каждый дом гости: ближайшие родственники, друзья и знакомые. Считали, что чем больше гостей в доме, тем более уважаем хозяин. Родственникам, которые по каким-либо причинам не смогли прибыть на праздник, посылали кусок праздничного пирога, как бы приобщая их этим к совместной трапезе{472}. В этом обычае можно видеть пережитки древнего родового праздника германцев{473}. Особенно проявляется это на севере, в протестантских районах, где после Реформации поклонение святым прекратилось. Здесь на кирмес устраивали годичные ярмарки{474}.