Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 37)
Иной точки зрения придерживается В. Я. Пропп. По его мнению, сходство обрядов на иванов день объясняется сходными формами мышления, связанными с ранним земледелием{427}. Если принять эту точку зрения, то детальные различия обрядности могут, видимо, быть объяснены тем, что каждый народ в своих конкретных условиях вносил что-то свое в обрядность, хотя не исключены и заимствования.
После первой мировой войны празднование иванова дня приняло несколько иные формы. Оно было перенесено на 21 июня — астрономически более точный день летнего солнцестояния. В Бадене, Гессене и некоторых других землях каждый год за несколько месяцев до призыва в армию создавались рекрутские ферейны, которые и руководили сооружением и зажиганием костров в иванову ночь{428}. Но по-прежнему огни зажигали не спичками, а факелом, зажженным от «чистого» огня, полученного трением{429}.
Кроме огня в обрядности дня Иоганна Крестителя большую роль играли травы. Некоторые травы получили название по имени святого — Johanniskraut (иванова трава). Наибольшей популярностью у немцев пользовался в качестве ивановой травы дырчатый зверобой (Hypericum perforatum), хотя в каждой земле была своя главная иванова трава (или цветок); в Тюрингии, например, арника, которую использовали для приготовления лечебных мазей. В лечебных целях собирали также тмин и другие травы. Травы использовались в эту ночь девушками также и для гадания, главным образом о суженом. Девушки молча прикрепляли две травинки к потолку или у печи и наблюдали за тем, склонятся ли они друг к другу. Если это случалось, то девушка делала вывод о расположении к ней ее суженого. Венок из зелени, положенный под подушку, «помогал» увидеть во сне суженого.
Обычно травы собирали накануне ночью между двенадцатью и часом или в полдень иванова дня. По поверью, травы, сорванные в иванов день и освященные в церкви, защищали их владельцев от болезней, а дом от бури и пожара. Букет или венок, повешенный над входной дверью, якобы закрывал ведьмам доступ в дом. По данным Ферле, некоторые группы немцев из северных областей Германии и венды Ганновера плели в полдень венки из трав, а затем весь год хранили их в доме в целях оберега{430}.
В некоторых районах средней Германии украшали дома цветами и внутри и снаружи. В Баварском лесу девушки делали букетики из иванова цветка, орешника, клевера и трясунки. В Гарце в иванов день ставили перед домами елки, украшенные гирляндами из этих трав, в других местах подвешивали гирлянды к окнам или же протягивали их поперек улицы. В Фихтельгебирге украшали цветами и травами колодцы и родники, чтобы из них не ушла вода. В Бранденбурге через всю деревню скакал парень с
Верили, что цветок папоротника может помочь найти золотую жилу, а семена папоротника в иванову ночь делают человека невидимым. В ночь на Иоганна советовали также добавлять в корм скоту разные травы и муку с солью — от болезней и других несчастий. В Шлезвиг-Гольштейне в этот день устраивали «букет середины лета» (Mittsommerqueste, Mismosquost){432}. В прошлом этот обычай был распространен довольно широко, потом был забыт, а с 1921 г. стал снова ежегодно отмечаться.
Накануне иванова дня дети отправлялись с корзинами в поля и собирали цветы и травы, при этом обязательно надо было нарвать веток бузины и пучки крапивы. Затем все это сортировали и связывали в букеты, гирлянды, венки. На площадь, предназначенную для празднества, мальчики приносили скамьи и специальный, сохранявшийся из года в год шест с опорными планками и поперечинами. Вечером девушки, парни и дети под музыку шли на площадь, где устанавливали этот шест, украшали его венками и гирляндами и танцевали вокруг него. Главное же празднество происходило на следующий день — в день Иоганна — с обеда до вечера с танцами и пением{433}. В прошлом в празднествах на иванов день участвовали все — от королей до пастухов. К концу же XIX в. обычаи эти стали исчезать.
Известную роль в обрядности на иванов день, помимо огня и трав, играла вода. Как на пасху и другие весенние праздники, в этот день было принято умываться росой, «чтобы уберечься от кожных заболеваний и стать красивой». Большое значение приписывали и ритуальному купанию, хотя церковью этот обычай как языческий запрещался. В народе считали, с одной стороны, что купание в иванов день в реке приносит счастье и оказывает целебное действие. С другой стороны, купаться в этот день опасно, так как реки якобы требуют жертв. В Роттенбурге (Вюртемберг) бросали в этот день в р. Неккар краюху хлеба, в Кведлинбурге (на северо-восточном склоне Гарца) — черного петуха, в других местах — детские платья. Эти «дары» должны были умилостивить реку, чтобы она не требовала человеческих жертв.
В XIV в. накануне иванова дня, вечером, по сообщению Петрарки, в Кёльне женщины толпами шли на берег Рейна в венках из цветов и при заходе солнца окунали руки в воду{434}. В этот день очищали также родники. По мнению А. Шпамера, обычай купаться в реке в день Иоанна Крестителя пришел в Германию через Галлию из Рима, где 24 июня такие купания устраивались в честь Фортуны — богини судьбы{435}.
Много других обычаев на иванов день было направлено на сохранение здоровья и плодородие людей, скота и полей. Еще в начале XX в. в Баварии и некоторых других местах люди ели пироги — Kücheln с тремя, семью или девятью различными начинками (среди них обязательно была съедобная разновидность бузины){436}. Плодовые деревья, как и в новогоднее двенадцатидневье, обматывали соломой, чтобы плоды не падали несозревшими. Считали, что если в иванову ночь срезать несколько стеблей ржи, свить из них венок и повесить на дымовую трубу, то птицы не будут клевать зерно. В иванову ночь в районе Заальфельда (Тюрингия) девушки шли нагими на льняное поле, танцевали вокруг него и валялись на нем, «чтобы лен хорошо уродился». По пашне также катались парами, чтобы повысить ее плодородие{437}.
Считалось, что как середина зимы, так и середина лета — время духов, а поэтому надо обороняться от ведьм. Полагали, что лошади в иванову ночь могут говорить, вода превращаться в вино, утонувшие колокола звонить, души усопших посещать своих родственников. Ребенок, родившийся в иванову ночь, мог быть ясновидцем, но мог стать и оборотнем{438}.
Еще в конце XVIII в. в иванов день приносились жертвы стихиям. Так, часть похлебки выливали на огонь, часть — в проточную воду, часть зарывали в землю и остатками намазывали листья, которые клали для ветра на дымовые трубы{439}. В отдельных частях Германии, особенно в городах, со временем иванов день стал и днем памяти умерших; в иванову ночь на могилах ставили горящие свечи, а в альпийских районах было распространено поверье, что души умерших приходят к кострам греться{440}.
С ивановым днем было связано много сельскохозяйственных примет и примет метеорологического характера. Считали, что до иванова дня дожди нужны, а после него от них один вред: «что июнь окропит, то он и благословит» («Was der Juni beregnet, er auch segnet»); «если июнь теплый и влажный, то будет много хлеба и еще больше сена» («Ist der Juni warm und nass, giebt's viel Korn und noch mehr Gras»){441}. Если на иванов день погода ясная, то уродится много орехов, парни с девками пойдут в леса и к следующему году люльки вздорожают. О том, какова будет погода на время уборки, судили по четырем дням до и четырем дням после летнего солнцестояния: какая в эти дни, такая до михайлова дня. На иванов день слуги меняли хозяев, это был последний срок ухода слуг перед уборкой: «иванов день — хозяйский, а время рабочих начинается с Михайлова дня» — 29 сентября, т. е. когда основные уборочные работы закончатся.
Считали, что со дня летнего солнцеворота начиналось настоящее летнее тепло. После иванова дня наступала страдная пора, и праздников, богатых обрядностью, не было, особенно в протестантских областях, почти до конца уборки.
В некоторых районах обычаи, схожие с днем Иоганна, приурочивались ко дню Петера и Пауля (29 июня): вечером накануне этого дня в Швабии зажигали костры, ночью готовили целебные средства. Прежде костры на день Петера и Пауля жгли также и в Фихтельгебирге. По поверью, Петер и Пауль, как Иоганн Креститель и другие святые летнего времени, требовали человеческих жертв; такими жертвами считались погибшие от удара молнией, утонувшие и покончившие жизнь самоубийством. Шварцвальдская поговорка свидетельствует о запрете работы в этот день:
В некоторых областях после этого дня начиналась жатва: «В день Петра стоит крестьянин с серпом наготове» («Am Peterstag stäht der Bauer mit der Sichel da»); «Петр и Павел у ржи корень подгноил» («Peter und Paul wird dem Korn die Wurzel faul»). Считали также, что к этому дню следует вывезти навоз в поле под озимые и начать пахоту пара: «На Петра и Павла бежит заяц в капусту» («Peter und Paul lauft der Hase in’s Kohl»), т. e. одни поля перепахиваются, в других начинается уборка и заяц прячется в огороде, где уборка еще не скоро начнется{443}. В июле начинается жатва, об этом говорится в поговорках: «Июль приносит серп Гансу и Михелю» («Der Juli bringt die Sichel für Hans und Michel»){444}.