Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 32)

Башнеобразная кладка костра на иванов день. Карельский перешеек

Костры в канун иванова дня были распространены в Финляндии далеко не повсеместно: они были традиционными лишь в восточной Финляндии, на восток от линии Котка — Кеуруу — Оулу. Кроме того, костры были характерны для побережья около Турку и Ханко, а также для окрестностей Хельсинки. Костры называются юханновыми (juhannuskokko, juhannus valkeat), и, по мнению многих финских исследователей, в частности такого специалиста в вопросах календарных праздников, как К. Вилкуна, они имеют не языческое происхождение, а христианское^{370}. Это не кажется нам, однако, неоспоримым. Следует учесть, что зажигание костров в различные календарные сроки известно во всей Финляндии: на осенний праздник кекри, на пасху, вознесение или пятидесятницу и, наконец, на иванов день. В некоторых местностях костры зажигали на юрьев день или на Вальпургию. Картографирование этого обряда, проведенное финскими учеными, показало, что ареалы костров по разным праздникам не совпадают, образуя отдельные области. Но традиции, связанные с кострами различных праздников, сходны между собой и, совершенно очевидно, восходят к земледельческим культам. Сущность этих древних обрядов, призванных способствовать плодородию полей, с большой убедительностью вскрыта В. Проппом^{371}. Представляется вполне вероятным, что костры в иванову ночь были заключительным этапом в цикле годичных костров аграрного культа и были связаны с наступлением периода созревания хлебов, когда судьба посевов, естественно, продолжала беспокоить земледельца.

Если же сопоставлять костры на иванов день не с традициями костров аграрного культа, а с влиянием церкви, то вряд ли можно объяснить причины распространения их лишь в восточной части Финляндии. При этом, как известно, в Эстонии костры в ночь на Яани (Ивана) распространены повсеместно, в то время как у северных великорусов традиции иванова дня развиты сравнительно слабо^{372}.

Интересно отметить, что в прошлом у финнов на Карельском перешейке — на юг от Выборга и до Токсова, известны были костры, складывавшиеся в форме 7–10-метровых башен или колоколен (säärikokko). Это сложное сооружение «специалисты» (обычно молодые пастухи) начинали воздвигать за две недели до юханнуса, причем рядом с большим костром (salvoskokko, ukkokokko, suurkokko) складывалось несколько башен пониже (ämmäkokko, tyttökokko), а вся площадка с кострами обносилась оградой с воротами. Ограда поджигалась вместе с кострами, обычно для этого жерди ее соединялись берестой. Из бересты пастухи делали также плетеные шары (pirukki, ruunu), которые зажигали и бросали в воздух. По горению жердей костра гадали о предстоящих браках^{373}.

Костров в форме башни не отмечено ни на южном побережье Финского залива, ни у соседних карелов и русских. Зато известны очень сходные башнеобразные конструкции костров в весьма далеких от Финляндии районах Европы: в Хорватии (на пасху), Эльзасе (на иванов день), Австрии, предгорьях Альп (на масленицу)^{374}. Разумеется, нет никаких оснований искать общие истоки этих аналогичных форм. Для Карельского перешейка исходной формой башнеобразных костров, видимо, следует считать костры из составленных конусом жердей, которые в прошлом были распространены довольно широко^{375}.

Как правило, в каждой местности для костров было постоянное место, обычно наиболее возвышенная точка окрестностей. Вокруг горящих костров пели, плясали, играли в разные игры.

Ночь накануне иванова дня была прежде всего праздником молодежи, связанным с поисками личного счастья. С этой целью прибегали к различным магическим обрядам. Так, в частности, девушки, чтобы привлечь к себе парней, ходили париться с цветочным веником в баню, гадали, выглядывая в окно бани, надеясь увидеть жениха. В Финляндии в ночь на юханнуса баня была не столь обязательной, как при многих других календарных праздниках. Интересно, что на южном берегу Финского залива, у води, баня накануне иванова дня была обязательным элементом праздника. Но и здесь она связывалась с гаданием о своей судьбе. Для парения вязали цветочный веник, в который обязательно входил «иванов цветок» (Melampyrum nemorosum); после мытья веник бросали на крышу бани, чтобы узнать свое будущее по тому, как он упал^{376}.

Как уже упоминалось, в канун юханнуса парни ходили по дворам, пробуя сырный суп, выменивая у девушек сыр, и т. д. — все это было связано с желанием найти себе невесту.

Как и у других народов, искали цветок папоротника, обладатель которого мог стать невидимкой и открывать клады. Считалось, что в эту ночь духи, стерегущие клады, сжигают накопившуюся на них ржавчину и над местом клада горит синий огонек. Для того чтобы завладеть таким кладом, необходимо было знать и выполнить множество предписаний. В этом отношении обычаи и верования были аналогичны таковым же у соседних народов.

После иванова дня начиналось «большое лето». До конца месяца оставалось лишь несколько дней, но среди них один был довольно заметным праздником, а именно день св. Петра (29 июня). Первоначально в Финляндии это был день Петра и Павла, как и в России, но затем Павел был перенесен на зимний период, а 29 июня значатся Пиетари и Пекка — оба имени являются финскими производными от Петра. Несмотря на то что католическая церковь недолго господствовала в Финляндии (начиная с периода христианизации страны в XIII в. и до Реформации в первой половине XVI в.), от ее времен осталось немалое наследие в церковных и календарных праздниках. К нему относятся и различные связанные с днями святых запреты, с течением времени утратившие свой прежний смысл. В числе запретов для дня Пиетари и Пекки было предписание не производить никаких шумных работ, даже не стирать с вальком белья; не следовало шуметь и в риге. Считалось, что Петр может покарать ударом молнии.

В полеводческих работах в это время наступал перерыв — до начала сенокоса оставалось еще две недели. В этот период шла заготовка бересты для поделок, так как в это время она была достаточно толстой и еще не ломкой, заготавливались также веники для бани и на корм овцам. Кроме того, вырубали под пожог участки лиственного леса. Кое-где в эти дни еще досевали репу.

В конце месяца крестьяне осматривали поля, определяя, каков будет урожай. Для этого времени существовало множество примет, предсказывающих погоду. За ней следили с тревогой: хлеба еще требовали влаги, а надвигавшийся покос — сухих дней.

Июль называется по-фински «сенным месяцем» (heinäkuu). До введения христианского календаря финны делили год на две части: летнюю и зимнюю, выделяя для каждой из них начало и середину^{377}. На 14 июля приходился старинный день «середины лета» (keskikesä). Он соответствовал «середине зимы», которая приходилась на 14 января^{378}. Период после дня летнего солнцестояния действительно мог считаться серединой лета, так как был наиболее теплым временем, и только примерно через две недели становилось холоднее. Метеорологические наблюдения в стране за 1881–1950 гг. подтверждают правильность практических наблюдений крестьян^{379}.

Уборка сена была основной работой в июле. В прошлые века сенокос начинался довольно поздно по сравнению с современными сроками. Крестьяне ждали наибольшего подъема трав, так как заботились не столько о качестве, сколько о количестве сена. Это тем более понятно, что коровы в зимний период тогда вообще не доились.

Время начала сенокоса определялось по различным признакам — его можно было начинать с цветением клевера, с колошением ячменя, когда переставала куковать кукушка (по представлениям финских крестьян, как и русских, она «давилась колосом»). Разумеется, сроки зависели также от погоды и конкретной местности.

В начале июня, до сенокоса, производилась самая большая за год стирка — позже крестьянки не имели уже времени использовать для этого благоприятную летнюю погоду: с сенокоса наступал долгий, до осени, период уборочных работ. Кроме того, на сенокос, по традиции, следовало выходить в чистой и нарядной одежде, поэтому ее готовили заранее.

В значительной части страны сенокос начинался 13 июля. На этом дне в старинном деревянном календаре были изображены грабли в знак начала сенокоса. Причина появления этих грабель хорошо проанализирована в работах К. Вилкуна^{380}. До XVII в. в окрестностях Турку, где сложились многие черты, ставшие затем общими для финского календаря, на 13 июля приходился день святой Маргариты (Маркетты), позднее он был перенесен на 20 июля. Согласно христианской легенде, эта святая победила дьявола в образе дракона силой своей веры и креста. Именно крест и был первоначально изображен на деревянных календарях, но с течением времени он приобрел более «целесообразные» формы и превратился в грабли для уборки сена. Видимо, в течение веков «трансформацию» пережил и побежденный дракон. Сенокос в Финляндии начинался с того, что каждый из косцов выпивал рано утром по чарке водки «за убийство червя» или «убийство змеи» (matoryypy). По толкованию самих крестьян, под «червем» подразумевается травяной червь, и обычай этот связан с идеей охраны от него сена. Но не исключено, что в основе этой традиции лежит старый обычай поднятия по праздникам тостов за тех святых, которые почитались в этот день. Вероятно, когда-то пили в честь Маргариты и за поражение дракона-змеи. Это тем более вероятно, что на диалекте окрестностей Турку mato означает змею, а не червя. К. Вилкуна полагает, что с днем св. Маргариты связаны и еще более древние традиции, так как 13 июля было кануном «середины лета». Возможно, «середина лета» как-то была связана с культом змей. Об этом есть отдельные свидетельства, в частности, в Дании весь июль назывался «месяцем змей» (Ormemaaned)^{381}.