Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 26)
Рассмотрим же подробнее эти два комплекса жатвенных обрядов. Согласно народным верованиям, на которых были основаны обряды первого из них, срезание последних колосьев было нежелательным делом для жнецов, и они старались всячески этого избежать (боясь, по-видимому, нанести какой-то ущерб скрывавшемуся в последних колосьях духу растительности и этим вызвать его нерасположение). Так, на Гебридских островах «во время жатвы жнецы старались работать так, чтобы не остаться в хвосте. Когда жатва производилась сообща, то нередко бывали случаи, что последний ряд оставался несрезанным, ибо никто не хотел за него браться. Каждая женщина боялась заполучить „обжору“ (cailleach) в виде воображаемой старухи, которую пришлось бы кормить до будущей жатвы. Страх, внушаемый этой старухой, вызывал в свое время много суеты и забавных недоразумений»{300}.
Поэтому в Шотландии, Уэльсе последние колосья связывали, и жнецы должны были по очереди пытаться их срезать с завязанными глазами. В Северной Ирландии все жнецы накладывали на последние колосья свои серпы и старались их срезать сообща. В Шотландии и северных областях Англии устраивались соревнования: последний пучок колосьев связывали сверху, и жнецы по очереди бросали в него свои серпы. Иногда же за срезание последних колосьев жнецу выплачивали определенную сумму денег{301}.
В некоторых обрядах, распространенных и в Шотландии и в Уэльсе, имеются мотивы оплакивания духа растительности. Один из таких обычаев, бытовавший в Шотландии и Северной Англии в XVIII в., приведен в книге известного исследователя британских календарных обычаев А. Райта. Он назывался «Крик шеи» («The cry of neck»). Сноп, сплетенный из последних колосьев, называли «горлом» или «шеей» (по-видимому, как замечает Фрэзер, представляя себе этот сноп как шею духа хлеба, обезглавленного во время жатвы){302}. По окончании жатвы все участники ее становились в круг, посредине которого стоял человек с «шеей» в руках. Он приседал на корточки и, держа сноп у самой земли, начинал протяжно и жалобно выкрикивать: «ш-е-е-я, ш-е-е-я, ш-е-е-я!» Его крик повторяли все жнецы. Так повторялось трижды{303}.
Судя по другим источникам, в XIX в. этот обряд трансформировался значительно, хотя и продолжал сохранять свое старое название. Но в некоторых областях этот же вариант обряда носил название «крик жеребенка» или «крик кобылы». Измененный вариант обряда стал заключаться в следующем: жнец, которому удавалось срезать последние колосья, подбирал их, поднимал высоко в воздух и трижды громко кричал: «Она у меня!» Другие жнецы также три раза его спрашивали: «Что у тебя?» — «Шея! Шея! Шея!» (или в других вариантах «кобыла»). «Чья шея?» — спрашивали его. В ответ он называл имя владельца поля. «Куда ты пошлешь ее?» — «Такому-то» (он называл имя одного из соседей, еще не окончивших жатву){304}. В описанном обычае ясно видно, что от духа хлеба или растительности старались отделаться, передав его другому фермеру.
В соответствии с народными представлениями последний сноп получал и свое название. Чаще у всех кельтских народов и изредка у англичан его называли «старой женщиной». Так, по-гэльски он назывался «старуха» (cailleach) или «старая женщина» (carline){305}. В Уэльсе последний сноп называли «колдуньей» или «ведьмой» (gwrach){306}, в Ирландии — «бабушкой» (granny) или также «старухой». В низменной Шотландии (Лоуланд) последний сноп называли «старухой», если жатва заканчивалась поздно или же если его срезали после захода солнца{307}. В остальных случаях последний сноп назывался «девушкой». В этой области, возможно, была как бы переходная зона между двумя комплексами обрядов. Интересно отметить, что и в этническом отношении шотландцы Лоуланда отличались более смешанным составом, чем, например, жители Хайланда.
Часто встречались также олицетворения последнего снопа в образе какого-нибудь животного. Названия «заяц», «кобыла», «хромая коза», «собака» существовали параллельно к основному названию «старуха» или подменяли его.
По существовавшим поверьям последнее обиталище духа растительности — сноп мог принести несчастье в дом и поэтому от него старались отделаться, подбросить его фермеру, который еще не закончил жатвы. Так, на Шетландских и Оркнейских островах снопу придавали сходство со старой женщиной — надевали на него женское платье, чепец и потихоньку подбрасывали на соседний участок. Или же парень садился на лошадь и на полном скаку бросал сноп под ноги жнецов. Это вызывало ярость, его преследовали и, если догоняли, жестоко наказывали{308}. В Уэльсе же «колдунью» парень тихонько подносил к участку, где шла жатва, и бросал ее прямо на серп соседа, а сам быстро убегал, так как рассерженные жнецы бросали ему вслед свои серпы{309}. На о-ве Скей (Гебриды) фермер вместо того, чтобы посылать сноп со своего поля, тайно делал на участке соседа из стоявших еще колосьев причудливую копну, которую здесь называли «хромая коза»{310}.
В некоторых местностях «старуху» просто уничтожали, как и всякую вредную нечистую силу. В Ист-Ридинге, например, в последний день жатвы сжигали на поле хлебный сноп. Этот обряд носил название «сожжение старой колдуньи».
Среди уэльсцев встречался обряд и переходного типа — сноп доставляли на дом фермеру, владельцу поля, но при этом все домочадцы всячески этому препятствовали и старались не допустить в дом жнеца с последним снопом. Если все же жнецу удавалось преодолеть все преграды и внести в дом сухой и неповрежденный сноп, то он получал вознаграждение{311}.
Из описанных обрядов видно, что в прошлом дух растительности, воплощенный в последнем снопе, представлялся не только духом хлеба, но и духом растительности вообще. Обычно, например, перебрасывали последний сноп — «старуху», «ведьму», «кобылу» и пр. — от одного фермера к другому, пока вся жатва не была закончена. Хозяин, которому доставался сноп, должен был хранить его всю зиму. На Оркнейских и Шетландских островах изготовляли часто специальную соломенную собаку (Strae bikko), художественно сплетенную из соломы в натуральную величину, с поднятыми ушами и загнутым хвостом. Ее привязывали к повозке «Driltie» (так называли человека, последним закончившего жатву), на которой он вез последние снопы{312}.
Все отрицательные свойства последних колосьев, по поверьям, переходили к их окончательному владельцу. Поэтому ему часто давали то же название, что и снопу, обращались с ним безжалостно. Так, жители северо-восточной Шотландии по пути следования такого фермера с последними снопами обливали его грязной водой, бросали в него тухлые яйца. Когда же он входил в сарай, соседи схватывали его, завертывали в парусину или надевали на него старое женское платье (олицетворение снопа-старухи) и сажали на мусорное ведро{313}.
Совершенно иное осмысление имеет другой комплекс жатвенных обычаев, распространенный, как было сказано выше, в большей части Англии и в южной Шотландии. В этих областях срезание последних колосьев считалось почетной обязанностью, оно приносило счастье — на последнего жнеца или жницу переходила, по народным представлениям, благотворная, плодотворящая сила духа растительности. Поэтому во многих местах Шотландии между жнецами происходила борьба за возможность срезать последние колосья. Прибегали при этом к разным ухищрениям: покрывали, например, горсть колосьев землей, чтобы спрятать их до того момента, когда вся полоса будет сжата, и т. д. Но чаще поручали эту работу самой молодой и красивой девушке-жнице. Верили, что она должна после этого в течение года выйти замуж{314}.
То, что, по верованиям народа, дух растительности скрывается в последних колосьях, хорошо показывает обычай, записанный в Ланкашире в прошлом веке. В последний день жатвы все жнецы выходили на поле и начинали жать оставшуюся полосу со всех сторон кругом, в центре оставляя горстку несрезанных колосьев, которая стояла в поле в течение лунного месяца, для того, как объясняли местные жители, «чтобы дух зерна мог иметь время покинуть копны зерна и перейти в несрезанные колосья». По истечении месяца жнецы выходили в поле и, взявшись за руки, семь раз обходили по кругу эти колосья, кланялись им. Затем самый искусный из жнецов срезал колосья, из них связывали «зерновую куклу», завертывали ее в тонкое полотно, украшали цветами и лентами и в процессии несли к дому фермера, распевая жатвенные песни{315}.
Последнему снопу часто придавали сходство с женской фигурой, надевали на него нарядное белое платье. Называли такой сноп обычно «девушкой» (maiden), «невестой» (bride), позднее «куклой зерна» (corn’s dolly), «девой жатвы» (harvest maiden).
Интересно, что в прошлом вместо такого человекообразного снопа английские фермеры носили в процессии после окончания жатвы украшенную колосьями статую, возможно когда-то представлявшую собой богиню плодородия. О таком обычае есть сведения от XVI в., но подробнее он описан в источниках XVIII в. Одно такое описание путешествовавшего по Англии француза приведено в книге А. Райта: «Я видел в некоторых местах статую (идола), одетую в нарядное пышное платье, увенчанную цветами и со снопом колосьев под рукой; ее выносили из деревни утром последнего дня жатвы с музыкой и большим шумом жнецы в поле. Там она стояла на столбе весь день, и, когда жатва была закончена, она подобным же образом доставлялась домой. Они называли ее „королевой урожая“»{316}. В этом же графстве в XIX в. на столб стали водружать сноп последних колосьев, которому придавалось сходство с женской фигурой. Окончившие жатву жнецы громко кричали, подбрасывая вверх серпы, а затем танцевали вокруг «королевы жатвы», кланялись ей и пели специальные жатвенные песни{317}.