Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 25)
Большое внимание уделяли женщины приготовлению обрядовых блюд к празднику. Обычно резали ягненка — обязательно мужского пола, с белой шкуркой без единого пятна или повреждения, очевидный и несомненный пережиток жертвоприношения{288}.
Еще более важное значение придавали выпечке особого вида хлебов и лепешек, так называемых
В прошлом делали три вида таких хлебов: общинный струан (struan commchaidh) — его съедали за коллективной трапезой, на которую собиралась вся община. Выпекали также семейный струан (struan treo) и небольшие хлебцы — струаны для каждого члена семьи. Их называли маленький струан (struan beag) или по имени тех, для кого они были предназначены. Такие небольшие хлебцы были одинаковы по размерам, но разнообразны по форме: треугольные, пяти-, семиугольные или круглые. Большие же хлеба делали всегда в форме четверти круга. При изготовлении струанов соблюдалось много предосторожностей, так как считалось, что если, например, он разломится, то человек, для которого его делали, заболеет; если хоть один из них упадет на пол, это предвещает беду для всей семьи. Сухую муку, оставшуюся после приготовления хлеба, собирали в мешочек и в день св. Михаила распыляли над скотом, чтобы обеспечить его плодовитость и защитить от злых сил{289}.
На ранней мессе в церкви в день св. Михаила пастор благословлял все эти хлебы, и по возвращении домой семья садилась за праздничный стол и съедала по куску ягненка и свои личные лепешки, а также по куску семейного струана, который глава семьи разрезал так, чтобы каждый кусок по форме был таким же, как и весь хлеб{290}.
На островах и в Хайланде, следуя традиции, подобные хлебцы пекут и в наши дни, но их значение и связанные с ними ритуалы теперь совершенно забыты{291}.
Многие из обрядов, совершавшихся накануне или в день праздника, были направлены на предохранение лошадей от болезней и прочих бед. Так, жители Оркнейских и Шетландских островов в канун этого дня приводили своих лошадей к древнему мегалиту или пирамиде из камней, поставленной в память происшедшего на данном месте несчастного случая, и обходили с ними несколько раз вокруг этих камней по ходу солнца{292}.
Лошади вообще были в центре многих ритуалов этого дня. По традиции, например, в день св. Михаила совершалось паломничество к святым местам, обязательно верхом на лошадях, а в ночь перед праздником каждый имел право для этой цели украсть любую лошадь. Народная шотландская поговорка сохранила память об этом странном обычае: «Воровство лошади на праздник св. Михаила никогда не порицается»{293}. И хозяева и воры бодрствовали всю ночь, стараясь перехитрить друг друга. Однако, если кому-нибудь и удавалось увести со двора лошадь, по окончании праздника он обязан был возвратить ее хозяину в целости и сохранности.
Паломничество к «святым местам», связанным с памятью о св. Михаиле, — основное событие праздничного дня. К определенному месту — часовне, каменному менгиру и пр. — собирались люди из нескольких селений. Чаще ехали на лошадях — муж и жена на одной лошади, дети или шли пешком или тоже парами на лошадях (причем обязательно мальчик с девочкой). На месте паломничества после краткой молитвы начинался круговой объезд «святого места» (так называемое circuiting) с востока на запад. Впереди всех ехал священник на белом коне, за ним попарно все остальные, распевая псалм о св. Михаиле. В заключение каждая девушка дарила парню, ехавшему с ней, пучок моркови с пожеланиями «потомства и благополучия», и он отвечал на это такими же пожеланиями{294}.
После совершения этого полуязыческого обряда все спешили на традиционные скачки, так называемые
Вечером в самом большом сарае или доме селения устраивался коллективный ужин и танцы. На его организацию каждый мужчина вносил определенную сумму денег или продукты. Женщины же приносили в полотняных мешочках морковь, и во время танцев юноши и девушки грызли ее{296}. Танцующие обменивались также подарками.
Обряды, связанные с днем св. Михаила у англичан, отличались от описанных выше. Но и в них часто можно было обнаружить следы древних обрядов плодородия, позднее к ним были присоединены и некоторые брачно-семейные мотивы. Английские девушки, например, накануне 29 сентября часто гадали о замужестве, употребляя для этого плоды диких яблонь и пр.{297}
День св. Михаила в Англии был одним из четырех квартальных дней, когда, по обычаю, арендаторы выплачивали лендлорду ренту.
По всей Англии к обеду в этот день приготовляли жареного гуся. «Кто ест гуся в день св. Михаила, у того никогда не будет недостатка в деньгах, чтобы платить долги», — говорится в одном старом стихотворении («Whoso lats goose on Michaelmas Day, shall never lack money his debts to pay»){298}. Видимо, обычай был связан с тем, что в это время начинался массовый убой скота и птицы на зиму.
Издавна к этому дню у англичан приурочивалось заключение контрактов со слугами и сельскохозяйственными рабочими на год. Вплоть до конца XIX в. поэтому в день св. Михаила устраивались так называемые ярмарки найма (mop fair). Люди, желавшие заключить рабочий контракт, выстраивались в ряд. Они имели при себе знаки своего ремесла: посох или пучок шерсти — у пастуха, кнут — у возчика, солома — у работников фермы и т. д. При заключении контракта им выдавали задаток, и день они проводили в пирушках и обычных ярмарочных развлечениях{299}.
Большой цикл старых обрядов и ритуалов был связан со временем окончания сельскохозяйственных работ, особенно с окончанием жатвы. Эти обычаи не имели точного приурочения, так как сроки уборки зависели от местных географических и экономических условий. Особенно много обрядов, подчас очень архаичных, было приурочено в летний и осенний периоды к завершению цикла сельскохозяйственных работ — уборке зерновых культур.
В прошлом жатва была одной из наиболее тяжелых сельскохозяйственных работ, справиться с которой только силами своей семьи мелким фермерам-арендаторам было трудно. Вот почему в это время особенно применялась соседская взаимопомощь. Так, например, в Уэльсе, Англии несколько соседних фермеров составляли рабочую группу, которая убирала хлеб на полях ее участников по очереди, переходя с фермы на ферму. На больших фермах работали и бригады наемных жнецов. Богатые фермеры нередко использовали обычай взаимопомощи для эксплуатации своих малоземельных соседей. На каждом участке во время уборки урожая трудились поэтому довольно многочисленные группы жнецов — от десяти до нескольких десятков человек.
Обычаи при срезании последних колосьев, связывании последнего снопа очень разнообразны и сильно варьируют даже в пределах одного графства, так что трудно дать их более или менее систематическое описание. Однако если рассматривать все эти многочисленные обычаи с точки зрения тех верований и народных представлений, которые породили их и лежат в их основе, то на Британских островах можно выделить два комплекса жатвенных обрядов, тесно связанных между собой. К первому комплексу можно отнести такие обряды и обычаи, связанные с окончанием жатвы, в основе которых лежал страх перед божеством или духом растительности: ему якобы наносили какой-то урон во время жатвы или даже умерщвляли его, и поэтому боялись его мести и гнева и всячески старались от него отделаться. Другие представления были связаны со вторым комплексом жатвенных обычаев. Основу входивших в него ритуалов составили народные верования в живительную, благотворную силу, заключавшуюся в последнем снопе и в последних несжатых колосьях. Эта сила якобы приносила благополучие семье и имела особенно плодотворное влияние на урожай будущего года.
Трудно локализовать точно эти два комплекса обрядов, так как на протяжении ряда веков они подвергались многочисленным изменениям, взаимовлияниям; в некоторых местностях нередко тесно переплетались между собой и обряды разных комплексов. Но все же можно определить, что в прошлом обычаи первого комплекса наиболее широко бытовали у кельтских народов — на западе и севере Хайланда, на прилегающих к Шотландии островах, в Ирландии, Уэльсе и лишь спорадически встречались и в Англии; обряды же второго комплекса были особенно распространены у англичан и шотландцев Лоуланда.