Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 62)
Действуя через Ямаситу, который прекрасно сознавал, в чем состоит его миссия во имя блага империи, Такэсита приобрел широкий круг знакомств в самом верхнем эшелоне делового сообщества США, включая крупнейших железнодорожных магнатов. И вот теперь новый этап — Белый дом. Дело дошло до того, что тренировки по дзюдо проводились не только для самого президента и членов его семьи, но и для персонала Белого дома. Причем партнером Такэситы в спарринге был именно Уильям Лёб-младший, человек, от которого Рузвельт не имел секретов.
С января 1905 г. по личному поручению Рузвельта курс дзюдо ввели для кадетов Военно-морской академии США. Тренируя кадетов, Ёсицугу Ямасита зарабатывал 1666 долл. за семестр. Деньги по тем временам громадные. Ну и главное, через него Такэсита, т. е. японская разведка, получал точные данные о курсантах — будущих командирах и флотоводцах США. Когда же командование академии попыталось избавиться от назойливого внимания японца к своим воспитанникам под предлогом нехватки средств для оплаты услуг тренера, президент лично распорядился продолжить занятия и платить ему за урок по 33 доллара 33 цента за каждый час. Адмиралам пришлось нехотя подчиниться. Конечно, сегодня вы ничего не прочитаете про сотрудничество японской иконы спорта со шпионским ведомством. Но так было. Такэсита виртуозно умел вести агентурную работу. И очень этим гордился. Недаром президент Рузвельт в июне 1905 г. писал одному из своих британских друзей: «Какие замечательные люди эти японцы!» Уж не Такэситу ли он имел в виду?
Портсмутская мирная конференция, прием у губернатора Джона Маклейна. 8 августа 1905. [Из открытых источников]
Адмирал Такэсита с явным удовольствием взглянул на коллективный фотоснимок того памятного приема 8 августа 1905 г. в Портсмуте у губернатора Джона Маклейна[828], который стоял у него в рамочке на столе[829]. Это свидетельство триумфа Японии теперь сопровождало его во всех путешествиях. Неоспоримое доказательство его личной причастности к Великому, к тому, о чем японцы будут помнить и через века. Вот министр иностранных дел Дзютаро Комура[830], вот посол Когоро Такахира[831], посланник Аимаро Сато[832], а вот и он сам, молодой капитан 1-го ранга Императорского флота. Вот Витте, барон Розен[833], Русин, Шипов… А это Эмиль Диллон, тот самый Диллон, корреспондент «Дейли телеграф», ближайший и доверенный друг Витте. И еще больший друг его, Такэситы: уж больно жаден оказался до золотых долларов. У Витте не было секретов от Эмиля, а у того — от Такэситы. И все были довольны, по крайней мере с японской стороны переговорного стола. Вот… да разве всех упомнишь! Ах, если б кто знал, если б кто знал… Но этих-то он запомнил прекрасно.
Ну, кто такой Шипов, Такэсита к тому моменту уже неплохо усвоил — по многочисленным агентурным донесениям из Порт-Артура. Японцы внимательно следили за деятельностью учрежденной по высочайшему указанию Комиссии по выработке правил управления портом Дальним, во главе которой стоял член правления Русско-Китайского банка, действительный статский советник И. П. Шипов[834]. Но вот пожать руку ему и лично Витте японскому военно-морскому разведчику тогда довелось впервые.
Адмирал вспомнил и телеграммы японских резидентур в Лондоне и Париже, в которых описывался едва ли не восторг, охвативший лидеров западных союзников по поводу получения из Петрограда сообщений о смерти Сергея Юльевича[835]. Именно его они рассматривали в качестве главной угрозы своим интересам, в силу, как считали в столицах Великобритании и Франции, прогерманской ориентации Витте[836].
Адмирал слегка откинулся на спинку вращающегося командирского кресла, и его взгляд невольно упал на карту острова Сахалин, которая в нарушение всех правил пожарной безопасности на боевом корабле занимала всю стену каюты над рабочим столом. Он везде возил ее с собой с тех памятных дней в 1905 г. в Портсмуте. Это не была привычная для военного штабная секретная карта. Такэсита купил ее в американском книжном магазине, когда узнал, какие задачи поставил Токио своим представителям на переговорах с российской делегацией. Он сам лично обозначил границу на этой карте, когда южную половину Сахалина еще до окончания мирных переговоров оккупировал японский десант, высадившийся на острове в нарушение всех договоренностей и международных правил ведения войны. И пусть пока на карте все обозначения на английском языке, вскоре, в этом Такэсита абсолютно уверен, весь остров будет принадлежать Японии, и эти названия сменятся на японские. А он, адмирал Такэсита, сын бедного, хотя и родовитого самурая, купит себе новую карту острова, где все географические обозначения будут на японском языке. Ради этого он боролся все эти годы, терпел, когда его, как офицера разведки, обходили званием, отдавая предпочтение тем, кто постоянно служил на кораблях, терпел, когда к нему относились свысока те, кто не признавал в нем полноценного моряка, а видел только чиновника в морской форме. Его время скоро настанет. И в этом он больше не сомневался.
Ведь восторжествовала же справедливость в Азии! Такэсита вспомнил, как в августе 1914 г. обсуждался вопрос о вступлении Японии в войну, и тогда он твердо высказался за необходимость начать боевые действия без промедления, нацелив японский флот и армию на захват немецких колоний в Азии, в первую очередь на главный форпост Германии — великолепную военно-морскую базу в Циндао. 15 августа Токио, не объявляя формально войны, предъявил Берлину ультиматум, а уже через семь дней Япония перешла к активным действиям, начав подготовку к захвату Циндао, а также Маршалловых, Марианских и Каролинских островов[837]. Но и тогда японцы, учитывая тяжелый опыт боев за Порт-Артур, действовали крайне осторожно. Более месяца продолжалась высадка японских войск на территории тогда еще формально нейтрального Китая, и только 25 сентября они перешли границу колонии. А сам штурм укреплений Циндао начался и того позже — 7 ноября. Шансов удержать крепость у немногочисленного немецкого гарнизона и мобилизованных на месте фольксштурмистов из числа бизнесменов, банковских клерков и парикмахеров при столь огромном перевесе в силах со стороны противника не было[838].
И такая же судьба неизбежно ждет Сахалин! Вот как еще в 1891 г. характеризовал состояние российско-японских отношений в своей книге, изданной в США, гуру японских интеллектуалов, экономист, историк и дипломат Инадзо Нитобэ[839]: «Русским правительством предприняты многочисленные попытки утвердиться на японской земле, но все они провалились… У японцев никогда не было причин испытывать очень уж доброжелательные чувства по отношению к России. Курильские острова, принадлежавшие Японии, постепенно и в полной тишине отторгнуты от нашей территории, или, попросту говоря, „отточены молью“. Постоянные пограничные конфликты на Сахалине, которые продемонстрировали всю полноту агрессивной сущности политики России, прекратились только после 1875 г., когда этот остров был обменен на относительно бесполезную группу Курильских островов»[840]. Да, тогда так считали, в том числе и в Японии…[841]
Такэсита усмехнулся, и не без повода: ему импонировало сознание, что на борту «Идзумо» не только досье на русских, но и сами русские, а самое важное — груз, к накоплению которого именно Витте приложил массу усилий. В пороховых погребах японского крейсера лежало русское золото, много золота, а именно наличие его огромной массы в хранилищах русского Государственного банка и рассматривал Витте как основу могущества и стабильности Российской империи. И вот теперь десятки тонн этого русского золота плывут на японском корабле в Канаду, чтобы отправиться оттуда в подвалы банков США. Не об этом ли мечтал Такэсита все эти годы, с тех пор как впервые увидел знаменитого министра финансов за столом переговоров в Портсмуте. И вот историческое кольцо замкнулось: стали таять запасы российского золота, что подтачивало финансовый фундамент Российской империи, и эта громадина тут же опасно закачалась. А именно ради этого столько лет служил Такэсита. Ему припомнился недавний обстоятельный разговор «по душам» с давним коллегой по разведке, опытным агентуристом контр-адмиралом Кэндзи Иде, который в ходе предыдущей операции по вывозу русского золота был во Владивостоке в качестве командира отряда крейсеров. Он тогда не терял времени даром и активно поработал с хорошо законспирированной японской нелегальной резидентурой в этом важнейшем российском порту и военно-морской базе.
Такэсита вновь и вновь перебирал в памяти прием, а точнее инструктаж, перед выходом в море у министра иностранных дел Мотоно, который буквально только что сел в это кресло после прибытия из России. Особенно министру врезались в память впечатления от прощальной беседы с Николаем II накануне отъезда из Петрограда.
«Я вновь обратил внимание на то, — заявил Мотоно, — как плохо император информирован и насколько ему безразличны государственные дела… Он ни словом не обмолвился о возлагаемых на меня задачах; он не задал мне ни одного вопроса. Но его замечания не были бы более общими и расплывчатыми, если бы я просто пришел к нему сказать, что меня перевели в Вашингтон или Мадрид»[842].