Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 50)

Следует признать, что российские власти смогли добиться куда как большей секретности в обеспечении скрытости транспортировки золота, чем союзники. Что-что, а военная цензура сработала эффективно: в дальневосточной российской прессе не было даже косвенных упоминаний об этом и последующих заходах японских кораблей во Владивосток[663].

Утром 8 июля 1916 г. «Касуга» и «Ниссин» прибыли в военную гавань Майдзуру. В тот же день в 12.30 ценный груз — 222 ящика с золотом для «Нихон гинко» — под охраной морской пехоты и в сопровождении Ёситаро Нарикавы, С. Н. Смирнова и В. В. Нормана был отправлен по железной дороге в Осаку.

А пока крейсеры с русским золотом удалялись от родных берегов, Барк направился в Париж. Ему предстояли новые переговоры с министрами финансов союзников, правда, в несколько расширенном составе — квартет дополнил итальянец. Трудно сказать, о чем думал Петр Львович в дороге, а путь выдался неблизкий, поскольку пришлось добираться кружным путем, но, вероятно, мысли его одолевали не очень веселые. Во-первых, его дела в России обстояли, как мы видим, не блестяще, во-вторых, его откровенно напрягало то, что ему предстояло вновь вести переговоры не с комфортным для него Ллойд-Джорджем, а с человеком, очень ему не импонировавшим, — канцлером Казначейства Маккенной. Предыдущий опыт их общения получился для Петра Львовича не слишком удачным. И, конечно, в этой ситуации Барк не мог не думать, насколько тот посвящен в их особые договоренности с его предшественником и в какой степени можно быть откровенным с этим человеком, славящемся непростым характером. Во время остановки в Стокгольме произошла одна встреча, о которой, вполне возможно, Петр Львович вскоре и забыл либо не придал ей особого значения. Однако для человека, с которым ему пришлось общаться, это событие осталось довольно ярким эпизодом. И этим человеком был зарубежный агент Министерства финансов России И. И. Колышко, встречавший в Стокгольме своего прежнего коллегу, а теперь шефа. Возможно, в силу давнего знакомства, а скорее, начальственного положения Петр Львович не особо скрытничал, пребывая в мрачноватом состоянии духа.

^{Письмо «Йокогама спеши банк» в Банк Англии о готовности перевести деньги за русское золото на сумму свыше 2 млн ф. ст. 7 июля 1916. [Bank of England Archive. Russian Gold to Ottawa via Vladivostok]}

«Вот до чего дошло: наши союзники нам не верят. Министр финансов везет с собой в Лондон русское золото…», — то ли нарочито раздражался, то ли больше по привычке бурчал министр, предвосхищая дальнейшее развитие событий. Колышко не описывает продолжение того разговора, но зато в деталях через много лет излагает последствия визита Барка в Лондон.

«Г. Барк ныне персона грата в Англии и вряд ли сохранил в памяти тогдашние свои жалобы, — совершенно кстати замечает Колышко и продолжает: — Но факт займа под залог нашего золота неискореним. Тогда это меня только покоробило. Но вскоре и по карману ударило. Дело в том, что англичане не ограничились залогом, — они потребовали, чтобы занятые деньги остались у них и чтобы за наши заграничные заказы расплачивался Лондон. Барк и на это согласился. И в один прекрасный день для деловых людей исчезла Россия, и на месте ее оказалась Англия. А в Англии была черная доска. И на ней вписаны были страны, неугодные Англии. На первом среди них месте была Швеция. За ней шли Испания, Голландия. Всем русским заграничным заказам был сделан учет, и они были распределены по степени английских симпатий и антипатий». А далее Колышко расписывает невеселую историю, как оказались заморожены поставки шведской стали для Путиловского и Сормовского заводов: «Отгрузка была произведена, но пароходы встали: платежи не прошли. На панические телеграммы агента из Петрограда последовал ответ: „Платежи производит Лондон. Снеситесь!“ Сношусь. Лондон молчит»[664]. Так Россия и не получила тогда шведской стали, которая якобы ушла французам, а скорее всего, немцам: они являлись главным ее покупателем. Легко понять досаду и гнев дельца Колышко, потерявшего реальный гешефт. Но это можно пережить, а вот то, что русские заводы стояли из-за отсутствия металла, а на фронте молчала наша артиллерия, оставшаяся без снарядов, простить очень трудно.

Так почему же «русский министр финансов Барк» стал «персона грата», когда миллионы наших соотечественников, не менее образованных и талантливых, влачили в эмиграции жалкое существование, работая прислугой в богатых домах или таксистами? И здесь лично у меня возникает много неудобных вопросов. На некоторые из них я и пытаюсь ответить.

По прибытии из Норвегии в Лондон, откуда ему вместе с канцлером британского Казначейства следовало отправиться в Париж для участия в третьей конференции министров финансов союзных стран, Барк получил не совсем приятное для себя известие. Маккенна внезапно уведомил Петра Львовича, что не сможет к нему «присоединиться для поездки в Париж, так как задержан в Англии серьезными переговорами по ирландскому вопросу»[665]. Учитывая тот факт, что британским войскам только что с большим трудом удалось подавить вооруженное восстание в Ирландии в Пасхальную неделю, внутриполитическая ситуация в стране действительно была далека от идеальной. Трехстороннюю встречу решили перенести в Лондон, куда вскоре прибыли Рибо, министр финансов Италии Каркано, а также министры вооружений Тома, Монтегю и итальянский генерал Даллолио. 14 июля 1916 г. конференция началась.

21 июля 1916 г. в офис верховного комиссара Канады в Лондоне (Виктория-стрит, 19) поступило из Банка Англии весьма любопытное письмо: «Сообщаю, что по поручению Правительства Его Величества организована следующая доставка 8 млн (восьми миллионов) фунтов стерлингов золотом из Владивостока и, в соответствии с последней информацией, груз должен прибыть в Эскуаймолт примерно 1 августа, возможно, на один или два дня раньше[666]. Полагаю необходимым напомнить, что по аналогичному поводу в феврале здесь были достигнуты договоренности с компанией Доминион Экспресс о встрече золота и его транспортировке в Оттаву. Но каким-то образом, что никогда так и не было объяснено, информация о его прибытии достигла Оттавы самостоятельно»[667].

Здесь, определенно, присутствует доля лукавства, ибо в тот же день 21 июля 1916 г. Банк Англии самостоятельно проинформировал представительство компании «Доминион экспресс» в Лондоне о возможных сроках прибытия золота в Канаду[668]. Указанное обстоятельство даже вызвало озабоченность со стороны канадских властей, которые пока еще не имели полного представления о том, что им надлежит делать с новой партией золота из России. Запрос, поступивший по этому поводу из Адмиралтейства, вызвал если не панику, то ощутимое замешательство в Банке Англии, где опять озаботились проблемой, «как вышло, что военно-морские власти Канады получили информацию об этой перевозке, поскольку мы, со своей стороны, соблюдали строжайшую секретность по этому поводу. По похожему случаю в феврале [1916] сведения об ожидаемом прибытии японских военных кораблей были получены в Канаде еще до того, как мы дали какую-либо информацию»[669]. Управляющий Банком Англии Канлифф даже сопроводил свое секретное послание на имя вице-адмирала Оливера припиской «верьте мне»[670].

Насколько важна была в то время эта приписка для любого английского военного чиновника, можно судить по тому политическому весу, который набрали Банк Англии и его глава в британской бюрократической системе с начала войны. «Личность управляющего, — писал П. Л. Барк, хорошо изучивший реалии финансовой системы Великобритании, — имевшая в мирное время скорее декоративный характер, так как дела банка решались его советом, а управляющий за один год нахождения в должности не мог приобрести особого авторитета в направлении дела, — во время войны приобрела совершенно особое значение. Английский банк, как регулятор денежного обращения в стране и как резервуар всех свободных капиталов, стекавшихся в его кассы, был главным оплотом английского казначейства, черпавшего при его содействии с денежного рынка средства, необходимые не только Англии, но и ее союзникам для покрытия военных расходов»[671].

Адмирал Оливер не стал отмалчиваться и раскрыл перед столь авторитетной и влиятельной фигурой, как лорд Канлифф, источник осведомленности канадцев об отправке новой партии. Не поленился (а возможно, и из соображений секретности) и лично написал от руки: «Военно-морские власти Канады получили информацию от губернатора[672], который поддерживал связь с послом Великобритании в Токио».

Безусловно, в Банке Англии имели все основания волноваться по поводу слишком вольного обращения некоторых британских дипломатов и должностных лиц с секретными сведениями о транспортах с русским золотом. Ведь там намеревались и в дальнейшем использовать отработанные схемы транспортировки ценностей. 27 июля 1916 г. Кэнго Мори отправил министру финансов Токитоси Такэтоми сообщение о своих переговорах с управляющим Банком Англии, который заявил о намерении британской стороны вновь обратиться с просьбой о перевозке золота из Владивостока в Канаду, ибо район операций немецких подводных лодок все время расширялся.