Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 49)
Крейсер «Касуга». 1905. [Из открытых источников]
И хотя, безусловно, общественность проинформировали только об открытой части русско-японского соглашения, сомнений в его военном характере ни у кого не возникало. Противники царского режима тут же постарались использовать этот факт, чтобы повысить накал недоверия между Петроградом и Лондоном. На Темзе уже и так подозревали союзника во всех смертных грехах, вплоть до готовности к сепаратному миру с Германией.
Вполне допускаю, что британская разведка располагала информацией о наличии подобного рода настроений и в самом Берлине. И она не ошибалась. В июле 1915 г. начальник германского Генерального штаба генерал Э. Фалькенгайн «предложил политическому руководству войти с Россией в переговоры о соглашении, причем он подчеркивал, что с военной точки зрения достижение мира на востоке имело бы столь большую цену, что отказ от территории по сравнению с таковым достижением не играл бы решительно никакой роли. При таком положении дел начальника генерального штаба не пугала также мысль о том, что этим была бы приготовлена, вероятно, тяжелая участь [выделено мною. —
В. И. Ленин, конечно, не мог пройти мимо такого важного события и, стремясь не дать угаснуть этому прекрасному, с точки зрения большевиков, чувству подозрительности между союзниками, писал о русско-японских отношениях, что между Петроградом и Токио «заключен уже во время теперешней войны новый тайный договор, направленный не только против Китая, но до известной степени и против Англии. Это несомненно, хотя текст договора не известен. Япония при помощи Англии побила в 1904–1905 году Россию и теперь осторожно подготавливает возможность при помощи России побить Англию»[656]. А что? Идея, согласитесь, неплохая.
Следует признать, что британцам было чего опасаться. Их подозрительность основывалась на том, что русские, по их убеждению, совершенно лишены чувства расового превосходства, столь ярко проявившегося у англичан в период их колониальной империи. И в той обстановке для Петрограда вполне логично пойти на сепаратные переговоры с Берлином, обезопасив себя в Азии за счет сближения с Токио. Как отмечал большой знаток России британский публицист и историк Эмиль Диллон, «русским в действительности никогда не была присуща урожденная нетерпимость в вопросах расы, так же как и безжалостность в коммерческой конкуренции. Они свободно общались с представителями т. н. „низших рас“ и племен, проживавших в царстве, поставив всех в равные условия перед законом… Русский человек обычно свободен от расовых предрассудков. У него отсутствует чувство „желтой опасности“, и он совсем не против принять японца в качестве друга, коллеги или даже зятя»[657]. И это не могло не беспокоить охранителей устоев Британской империи. Но, безусловно, не только в этом дело. После успехов в ходе военных операций против Турции в России активно заговорили о том, что настало время заключить мир с Германией, благо момент для этого благоприятный.
А в Лондоне подогревал страсти все тот же Эмиль Диллон. Опубликованная им в журнале «Контемпорари ревью»[658] статья, посвященная «немецкому засилью» в России, буквально взорвала английское общество. Разительное впечатление произвели масштабы проникновения немецкого капитала в Россию. Накануне войны более половины всех импортных товаров поступали в Россию из Германии. Немцам принадлежали почти все химические и пивоваренные заводы, 75 % текстильной и металлургической промышленности, 85 % электростанций, 70 % газовых предприятий. Особая роль в немецкой «колонизации России» принадлежала германским банкам, которые «являются центром для собирания всякого рода справок и сведений. Их политическое влияние огромно». «Дойче банк» «организовал нефтяной синдикат, скупивший массу акций нефтяных предприятий», а другой банк «провел одного из своих директоров в члены правления товарищества Нобель»[659]. Ну и дальше все в таком же духе. Конечно, Диллон, чувствуя запросы информационного рынка, умело под них подстраивался. Но эти издания читала не только британская верхушка, но и жадный до новостей обыватель. Отсюда и соответствующий психологический настрой в столицах стран-союзников, явно не в пользу Петрограда.
Весьма показательна для характеристики взгляда на ситуацию со стороны Японии и точка зрения известного японского дипломата Кикудзиро Исии. «Бросая взгляд на этот период, — пишет он, — автор приходит к выводу, что Россия не заключила сепаратного мира с Германией, когда ее войска на фронте были полностью деморализованы, потому что она боялась гнева трех союзников, и в особенности японского вторжения в Сибирь. Эта боязнь была козырем в руках Японии… Если бы она захотела заключить сепаратный мир, то очутилась бы под угрозой японского нападения с тыла»[660]. Насколько справедливы были опасения российской стороны насчет возможности удара в спину или, если хотите, «японского нападения с тыла», сегодня мы знаем.
А между тем 4 июля 1916 г. пришла очередь и крейсера «Касуга». С борта неутомимого «Монгугая» перегрузили 472 ящика для перевозки в Канаду и 222 ящика для Японии. Работы продолжались с 7 до 10 часов. Старший ревизор крейсера «Касуга» выдал соответствующую расписку. Затем ящики повторно пересчитали. Все сошлось. Золото до Монетного двора в Осаке должны были сопровождать С. Н. Смирнов и В. В. Норман, а в Эскуаймолт — Н. А. Лавровский, А. Д. Смирнов и Г. Э. Юз.
Не желая терять ни минуты, контр-адмирал Идэ в 12 часов 4 июля 1916 г. отправил на имя морского министра телеграмму с докладом о завершении погрузки и готовности покинуть порт 5 июля в 10 часов. Казалось бы, все готово к выходу в море. Но здесь произошло событие, которое неожиданно изменило ситуацию. Вечером 4 июля 1916 г. вице-адмирал М. Ф. Шульц в ходе приема в своей резиденции сообщил японскому коллеге, что управляющий Владивостокской конторой Государственного банка получил телеграмму от министра финансов с требованием задержать отправку золота. По этой причине Шульц обратился к контр-адмиралу Идэ с просьбой отложить выход подчиненного ему отряда на сутки.
Судя по всему, японец отреагировал весьма бурно на это обращение российского адмирала, заявив, что «для него не составит труда выгрузить золото, отправляемое в Канаду, но та часть, которая адресована „Нихон гинко“, будет доставлена строго по назначению»[661].
Конечно, в этой ситуации обращает на себя внимание то обстоятельство, что поведение японца выглядит просто нагло. Дело в том, что золото, находящееся на борту крейсеров, пока еще является российским. И ни у британцев, ни тем более у японцев на него пока никаких прав нет. Японские корабли находятся в российском порту, перед позициями береговых батарей, где они совершенно беспомощны. Но и это не смутило бравого самурая. Вернувшись на борт «Касуги», он незамедлительно отправил в Майдзуру радиограмму соответствующего содержания. Понятно, что на бумаге он изложил свою позицию так, дабы не потерять лица перед своим командованием. Но в штабе задержку восприняли, на удивление, довольно спокойно: Идэ получил указание отложить выход в море на сутки и ждать дальнейших распоряжений.
5 июля 1916 г. в 14 часов японский адмирал вновь нанес визит своему российскому коллеге. Вице-адмирал Шульц его тотчас принял. И хотя всем своим видом русский излучал дружелюбие и любезность, Идэ, напротив, держался холодно и строго официально, словно и не было недавнего теплого застолья.
— Адмирал, по приказу морского министра я на сутки откладываю выход отряда в море, — с металлом в голосе заявил японец. Дождавшись, когда переводчик закончит фразу, Идэ продолжил:
— Но золото ни при каких обстоятельствах выгружаться не будет. Это может быть сделано только по совместному распоряжению японской и российской сторон, — японец сделал многозначительную паузу.
— Но предназначенное для Японии золото и в этом случае все равно останется на борту крейсера!
Вице-адмирал Шульц благоразумно промолчал…
Подгорало в тот день не только во Владивостоке. 5 июля 1916 г. Кэнго Мори передал управляющему Банком Англии лорду Канлиффу полученную им из Токио правительственную телеграмму: «Передача золота во Владивостоке закончена 4 июля. Что касается количества ящиков, то там было 222 для Японии и 943 для Канады, то есть в первом случае на один ящик меньше, а во втором — на один больше по сравнению с тем количеством, что вы указали в вашем письме от 29 июня. Однако наш представитель принял предназначенную нам партию, так как стоимость соответствовала тому, что вы сообщили».
Только утром 6 июля 1916 г. Шульц письменно уведомил Идэ: «Мы только что получили телеграмму из Петрограда, согласно которой наше правительство не возражает против вашего выхода в море со всем грузом золота на борту»[662]. Получение подобной телеграммы по своим каналам подтвердили и представители Государственного банка во Владивостоке.
В 15 часов 40 минут 6 июля 1916 г. «Касуга» и «Ниссин» покинули порт Владивостока. Документально подтвержденных причин задержки пока что мне обнаружить не удалось.