Сергей Тармашев – Ареал (страница 141)

– Я там не был, – отмахнулся Берёзов, – но я не это имел в виду. Я говорю…

– А я имел в виду именно это, – невозмутимо перебил его сидящий человек, – уровень и качество вида оценивается не по отдельным его представителям, и даже не просто по большей его части. Вид в целом оценивается по АБСОЛЮТНОМУ большинству. Помимо всего прочего у вас до сих пор рабовладельческий строй, само существование которого невозможно уже на стадии высокоорганизованных животных.

– Рабовладельческий строй? – округлил глаза Иван. – Это-то ещё откуда? Вы сейчас вообще о ком говорите, о Всеведающий?!

– Неумение признавать свои недостатки также отсутствует у разумных видов, – тут же отрезал академик. – Ваш вид живёт именно в рабовладельческом строе. Как бы вы для себя ни рисовали картину своего общества, но абсолютным большинством особей у вас управляет небольшая группа других особей, имеющих возможность влиять на любые происходящие в вашем обществе процессы. Именно эта стадия рабовладения тяготеет к разнообразию классовых неравенств, религий, государств, границ и тому подобное, так как небольшой группе гораздо легче держать в повиновении большинство, если оно разделено и видит в соседях врагов, конкурентов или просто отличных от себя существ. – Сидящий человек нахмурился и заявил: – Споры на эту тему ни к чему не приведут. Уровень вашего развития недостаточен для полного осмысления всего вышеназванного, не говоря уже о более серьёзных канонах классификации. Я предлагаю вернуться к сути нашей беседы. Есть ли у вас вопросы по существу?

– А как же! – усмехнулся Иван. – Я же полуразумный, сам ничего не понимаю. Мне всё надо объяснять. Начните с того, кто такой лично вы, о какой аварийной ситуации шла речь и, самое главное, где я нахожусь, и вообще, что за хрень здесь происходит? Последнее мне особенно интересно.

Седой академик вновь вздохнул, словно настоящий, и откинулся на спинку кресла. Берёзов отметил, что надо отдать должное тому, кто сидел в мозгах Лаврентьева, – сходство с обычным человеком идеальное, не чета обычным Зомби, более похожим на заводные куклы.

– В вашем языке нет подходящих определений, но если оперировать наиболее близкими к ним эквивалентами технических терминов, – произнёс седой человек, – то вы находитесь в шлюзовой части автономного аварийно-спасательного отсека. Это почти всё, что осталось от предпринявшего аварийное саморазрушение космического корабля. Я – фрагмент подпрограммы искусственного интеллекта корабля, сохранивший в результате разрушения минимальную степень целостности, что позволяет мне функционировать. Мои возможности немногим выше нуля, но, согласно закону об уникальности и высшей ценности совершенного разума, я делаю всё, чтобы сохранить жизнь находящимся под моей ответственностью разумным существам.

– Как же эти величайшие из разумнейших умудрились попасть в такую передрягу? – иронично прищурился Берёзов. – И где в этот момент были высочайшие достижения их высокоразвитых мозгов?

– Наша галактика испытала мгновенный коллапс, – грустно ответил академик, – редчайший вид катастрофы во Вселенной. Вероятность её возникновения выражается величиной столь ничтожной, что подобная трагедия происходит приблизительно раз в одиннадцать миллиардов лет. Всеобщие архивы содержат упоминания лишь о четырёх подобных случаях, во всех остальных не удавалось выжить никому из обитателей района катастрофы.

– Не многовато ли? – усомнился Иван. – Насколько я знаю, возраст Вселенной оценивается в пятнадцать миллиардов лет.

– Ещё одно заключение вашей так называемой науки, более похожей на первобытные танцы с бубнами. – Сидящий человек насмешливо поджал губы. – Вы даже скорость света всерьёз считаете постоянной величиной. Обсуждать ваши «научные» достижения – более чем пустая трата времени.

– Ладно, – фыркнул Берёзов, – пусть так. И что, вы не смогли справиться с этим самым коллапсом, я правильно понял?

– Чтобы вы смогли хотя бы приблизительно представить масштабы трагедии, – академик вновь погрустнел, – я приведу очень грубую аналогию, доступную уровню развития вашего вида. Представьте, что галактика диаметром в сто тысяч световых лет внезапно уменьшается до размеров вашей планеты менее чем за один час. Это колоссальная деструктуризация пространственно-временного континуума! Первичные материи не просто меняют свои свойства, они меняют саму сущность! Измерения и мерности хаотично меняются местами…

– Слишком сложно, – остановил его Берёзов, – вы что, забыли, что я недоразвитая форма жизни? Надо выражаться проще, – наставительно заявил он. – Что значит «измерения и мерности меняются местами»?

– Я предупреждал, что уровень развития вашего вида не позволит понять сути произошедшего, – вздохнул сидящий. – Представьте, что в системе мер внезапно плотность вещества поменялась местами, например, с высотой или шириной… Ладно, предлагаю не углубляться в детали. Скажу лишь, что в эпицентре ядерного взрыва по сравнению с коллапсом галактики настолько спокойно и ровным счётом ничего не происходит, что вам бы захотелось умереть от тоски.

– Теперь мне гораздо яснее. – Иван саркастически улыбнулся. – Можете продолжать.

– Спасибо, – вернул ему сарказм академик. – Конечно, мы пытались сопротивляться и даже замедлили время развития коллапса на порядок. Этого хватило для организации эвакуации. Мой корабль находился в числе тех, что стартовали из непосредственно коллапсирующих областей. В тот момент, когда мы свернули пространство, гибнущая вокруг нас материя внезапно изменила свою мерность, и мой корабль испытал мощнейшее деформационное воздействие прямо в ходе… эээ… – сидящий на короткое мгновение замешкался, – пожалуй, наиболее близким для вас выражением будет «прямо в ходе пространственного прыжка». Корабль потерял управление и утратил работоспособность на девяносто девять целых и девяносто семь сотых процента. Свёрнутое пространство оказалось пронзено случайным образом, и корабль завершил процесс перемещения в нерасчётной точке. Мы оказались слишком далеко от неё – не просто в другой части Вселенной, но даже в другом её качественном слое.

– То есть у нас, – подытожил Берёзов, – я уже начинаю узнавать родные мотивы! Как только речь заходит о низком качестве, значит, это про нас.

Академик устало поморщился:

– Ваша ирония лишь подтверждает текущий уровень…

– …развития нашего вида, – закончил за него Иван. – Да-да, я понял, он жуть как невысок, просто кошмар. Не обращайте внимания, это я так радуюсь тому, что иногда успеваю за полётом мысли столь недостижимого разума. Продолжайте.

Сидящий коротко хмыкнул, давая понять, что он прекрасно разбирается в тонкостях человеческих эмоций и словесных ухищрениях, но ничего не ответил и продолжил повествование:

– Повреждённый корабль оказался в этой солнечной системе и взял курс на столкновение с ближайшей планетой. – Взгляд академика несколько потух, будто он смотрел куда-то сквозь человека, не замечая его. – Техническая информация и тонкости различных аспектов навигации, в том числе в условиях аварийного состояния, не являются моей профильной функцией. Всё, что я могу почерпнуть из сохранившихся данных, гласит, что столкновение с планетой являлось оптимальным решением. Искусственный интеллект умирал, и оставить повреждённый и утративший возможность функционировать корабль на планете до прибытия спасателей было более рационально, нежели позволить ему бесконтрольно перемещаться в космосе. К тому же корабль выдержал бы столкновение без последствий. Решение об аварийном саморазрушении было принято позже.

– Если мне не изменяет память, в наших архивах сказано, что ваш корабль, который мы посчитали гигантским метеоритом, был в диаметре с десяток километров, – покачал головой Берёзов. – От такого столкновения планета, скорее всего, погибла бы.

– Это не имеет значения, – безразлично ответил академик, – разумная жизнь священна. Сохранить её есть приоритетная функция. Всё остальное вторично.

– А наша жизнь, стало быть, не священна, – хмыкнул Иван. – А, да, ну конечно, всё время забываю, что мы полуразумные животные!

– Представьте, что для спасения жизни этой особи, – сидящий человек протянул руку в сторону Лаванды, – вам необходимо сжечь муравейник. Выбор прост: или муравьи, или она. Третьих вариантов нет. Каким было бы ваше решение?

– Предельно доступное объяснение, – Берёзов скривился. – Значит, мы для вас вроде муравьев. Что ж, по крайней мере, теперь мне всё понятно. Так что же побудило вас отменить столкновение?

– Анализ вашей планеты, – просто ответил академик. – Угасающие бортовые системы успели произвести классификацию. Планета относится к одному из девяти редчайших во Вселенной типов, наиболее пригодных для существования большинства разумных видов. Уничтожение планет подобного типа категорически не допускается. В связи с этим искусственный интеллект принял решение об аварийном саморазрушении. Корабль подвергся самодезинтеграции, и его осколки обеспечили аварийно-спасательному отсеку незаметное приземление в ближайшей из наименее населённых местностей. С тех пор уцелевшие фрагменты подпрограмм искусственного интеллекта предпринимают все возможные меры для спасения находящихся под нашей ответственностью разумных существ.