Сергей Тарасов – Удивительные ситуации (страница 3)

Когда он меня откопал, я вылез из шурфа, который чуть-чуть не стал мне могилой, и уселся на краю. И тут меня стало трясти крупной дрожью. Тут подошли ребята с шахты и налили мне стакан водки. Я этот стакан выпил, и мандраж стал стихать. Это была реакция моего организма на опасность, которую я пережил.

Какая тут работа, после пережитого. У меня разболелось и опухло колено, я с трудом мог идти. Поэтому мы поели, собрались в дорогу и двинулись на автобус. Надо было идти около шести километров. Я с трудом добрался до остановки.

Потом с этим коленом хромал всю зиму. А недавно был в тех краях и зашел проведать эту кварцевую жилу. Но найти ее не смог. Потом оказалось, что местные геологи одним махом закопали все шурфы и канавы бульдозером. Чтобы спасти жизни молодых и старых любителей хрусталя.

Ну, после такого рода приключений, любой бы человек на моем месте сто раз подумал, стоит ли лезть в место, где его не ждет ничего хорошего. Я и не лез.

Но однажды поехал прокатиться на лыжах. И дорога мне была знакомая. По ней, этой просеке я не раз ходил за клюквой, морошкой и голубикой. Сейчас на ней красовалась доска, на которой была надпись «Копь имени Вертушкова Г. Н.». Я много раз видел этого профессора минералогии в горном институте. Минералогию он в нашей группе не вел — это делал Якшин, тоже профессор.

Надпись меня заинтересовала. По едва угадываемой под снегом тропинке я свернул с просеки и направился вглубь леса. Идти было недалеко. Вскоре на небольшой полянке я увидел следы горных работ — небольшие отвалы и столик.

Я снял лыжи и побрел через полянку к отвалам. Успел пройти метра четыре и полетел вниз. Приземлился на небольшую осыпь, большую часть которой составлял биотит — слюда черного цвета. Не ушибся. Глубина этой копи была около пяти метров, она вскрыла жилу биотита мощностью до тридцати сантиметров. Тут же лежала лопата и клин из титана. Я отколотил этим клином кусок биотита, сунул его в карман, и стал выбираться из ямы. Вылез, и стал разглядывать устройство этой ловушки.

Наверное, чтобы не закапывать труды своей работы, любители камня просто наложили на устье этой ямы жердей, которые под моим весом раздвинулись. В отличие от таких любителей геологи всегда закапывают свои шурфы. По крайней мере, этого требуется при проведении горных работ. Хорошо еще, что на дне не было заостренных кольев, как в голливудских фильмах про скаутов и зеленых беретов.

Я, наконец, понял, что как бы не старайся, от своей судьбы трудно уйти. Надо просто быть всегда к этому готовым, тогда если и свалишься в какой-нибудь шурф, или шахту, то останешься жив.

ТРАВМА

Перед глазами был грязный бетонный пол с лестницей. Я поднял голову, и оглядел помещение, где находился. Это был подъезд с дверью, которая вела на улицу. Как я сюда попал, и почему, — эти вопросы возникли у меня в голове, и я стал вспоминать. В голове шумело, мысли путались, старались убежать подальше, но я все равно вспомнил, как пытался утром или вечером, перелезть через груду грязного снега, который лежал на обочине дороги, по которой проносились одним за другим грузовики, автобусы и легковые автомобили. Ни один не остановился, когда я упал и ползком перебрался на тротуар. Здесь было безопасней, чем на проезжей части, но так же холодно и сыро. Был конец зимы, весна только забегала в город на несколько часов, чтобы предупредить зиму, о том, чтобы она готовилась покинуть городские улицы.

Вдалеке виднелось несколько двухэтажных домов. Я с трудом встал, ковыляя на непослушных ногах, качаясь из стороны в сторону, отправился по заснеженному узкому тротуару к жилью. Зашел в первый попавшийся подъезд и рухнул, как подкошенный на бетонный пол, затем отключился, и пришел в сознание через несколько часов.

Наверное, было все-таки утро. Я вышел на улицу, и зажмурился от серого света и от снега, который мне швырял в глаза холодный, сырой ветер. Засунув в карманы руки, чтобы они не мерзли, медленно пошел по тротуару к дороге, по которой иногда проезжал троллейбус, доверху набитый пассажирами. Голова мерзла, уши тоже, я шел на автопилоте, как робот, подчиненный только одной цели — дойти до дороги и сесть в какой-нибудь троллейбус. Через полчаса, или несколько часов я все-таки добрался до дороги, заметил несколько человек на обочине, решил, что там находиться остановка, до которой я просто обязан был добраться.

Подошел к ней как раз вовремя — очередной троллейбус остановился, открыл передо мной задние двери и я с большим трудом забрался в салон. В нем было много народа, и я застыл на нижней ступеньке, не в силах подняться на следующую ступеньку. Затем привалился к двери и посмотрел на свой костюм. Он был мокрый, в грязном снегу, и я стал его приглаживать своими замерзшими руками, удаляя снег и грязь, прилипшую к лацканам пиджака. Постепенно стал согреваться и слушать остановки, которые объявлял водитель троллейбуса. Когда он объявил знакомую остановку, я вспомнил, что недалеко живет моя подруга, и вышел из теплого троллейбуса на мороз и сырость.

Дом был недалеко. Я перешел дорогу и вскоре уже подходил к знакомому подъезду. Теперь осталось подняться на последний, пятый этаж по лестнице. Не торопясь, держась за перила, я передвигал одну за другой свои непослушные ноги на следующую ступеньку и наконец, добрался до последней. Нажал на кнопку звонка, и когда дверь открылась, в ней показалось испуганное лицо моей подруги. В передней я снял свои насквозь промокшие ботинки, пиджак и отправился в ванную. В ванне, которая быстро наполнялась горячей водой, было хорошо после холодной и сырой улицы, и я начал засыпать. Подруга меня стала тормошить, чтобы не спал, и я, в конце концов, ей подчинился — вылез с трудом из ванны, обтерся полотенцем и позволил себя отвезти на софу, где было мягко, тепло и можно было уснуть — навсегда.

В обед я проснулся. Тело ломило, правая рука совсем не слушалась, все плавало перед глазами. Но надо было вставать и ехать домой, так как я всегда приходил домой, чего мне это не стоило. Там было хорошо, и меня там всегда ждала мама и отец. Дома я всегда выздоравливал или шел на поправку. Так было со мной всегда.

Я встал, с трудом оделся и обулся. Моя подруга решила ехать со мной. Мы сели на трамвай и поехали, а по дороге она все уговаривала меня зайти в травмпункт, и я, в конце концов, сдался. На одной остановки мы вышли и направились к врачам. В кабинете меня долго осматривал врач и потом решил отправить меня в больницу. Мне это не нравилось, и я должен был сначала подумать над этим предложением. Вышел из кабинета на небольшой балкончик и стал размышлять. Долго мне думать не дали — приехала скорая, меня положили на носилки и на этом месте я отключился — навсегда, в этой первой жизни.

Кончилась моя беззаботная счастливая первая жизнь. Началась вторая, жестокая и трудная.

ТРЕВОГА В СКВОРЕЧНИКЕ

Я занимался своими делами — их было много этой весной, они были разными, но все надо было рано или поздно их переделать. После долгой суровой уральской зимы огород представлял жалкое зрелище: повсюду был беспорядок, привычного в нем зеленого цвета не было и в помине — в нем преобладали оттенки серого и бурого цвета: пыльные бурые кустики клубники и пожухлая трава между грядок. Даже сорняки только собирались с силами, что бы потом устроить мне нескончаемые хлопоты. На маленьком хозяйственном дворике под яблонями, где я зимой пилил и колол дрова, была масса опилок и везде валялись сухие щепки, которые постепенно вытаивали из почвы.

Мне предстояло там несколько раз подмести, чтобы потом заняться приготовлением к лету двух ванн для дождевой воды. Их тоже надо было помыть, покрасить, убедиться, что они не протекают. Кроме того, надо было еще собрать весь мусор, отпилить сухие ветки у яблонь и груши, пройтись по многочисленным грядкам клубники с граблями — так я боролся с многочисленными усами, которыми она размножалась все лето.

Осенью, когда я изо всех сил боролся с урожаем, на это не хватало времени. Садить редиску, морковь, лук, укроп и петрушку было еще рано — сначала надо было вскопать и подготовить грядки, а земля была еще сырой, и топтать землю было неразумным — копать потом утоптанную собой землю было трудно.

Окинув будущий фронт весенних работ, я посмотрел на голубые небеса с кучками белых облаков и на воробьиную шайку, которая только и ждала, когда я покину огород, чтобы без помех заняться любимым делом — клевать крупу, которая падала в сухие прошлогодние листья клубники с зимних воробьиных кормушек. Воробьев набивалось на этот обеденный стол зимой очень много, все они были голодными и устраивали драки за обедом. В результате обед падал в клубнику, и часть воробьев обедала в кормушке, а те, кому не хватал место, искали крошки внизу, в высохнувших кустиках.

Некоторые воробьи уже женились и обживали скворечники — таскали туда всякие травинки и перья. Это были будущие мои помощники — они уничтожали в огороде гусениц, жуков и червяков. В результате их деятельности на яблонях и груше стало мало червивых плодов, и меня это устраивало. Один скворечник заняла шустрая синица, которая зимой питалась салом, которое я прибивал гвоздями к окну мастерской, или привязывал железной проволокой на ветку яблони, чтобы его не стащили сороки.