Сергей Тамбовский – Управдом-2 (страница 5)
Но тут из двери этого самого 14 дома вышел один из местных обитателей, судя по надетой поверх майки простыни. Вид у него был крайне озабоченный и сильно контрастировал со счастливо-глупыми физиономиями прочих почитателей Кришны.
- Тебе чо тут надо? – прямо спросил он меня.
- Да я шел с Гребешка, - немедленно начал импровизировать я, - к мосту, решил срезать дорогу, вот и попал сюда.
- Пойдем, проведу тебя, - взял он меня за плечо, увесистая такая хватка у него была.
Вместе мы зашли в молельный дом, я сразу начал озираться по сторонам. Пахло тут еще сильнее, чем с улицы, про такую атмосферу в народе говорят “хоть топор вешай”. Середина помещения свободна была, а по стенам стояли лавочки, на них сидели и даже местами лежали прихожане. Нас с этим мужиком остановил другой бородатый и лысый мужчина.
- Новичок? – спросил он сразу у нас обоих.
- Нет, учитель, - склонился в поклоне мой проводник, - он просто заблудился.
- Но все равно можно побеседовать, - улыбнулся сенсей, - наша профессия как раз наставлять заблудшие души на путь истинный…
- А почему нет? – вставил я, наконец, свои пять копеек, - давайте побеседуем.
И этот главный повел меня в тот самый конец, откуда я только что пришел, там справа от двери, оказывается, была винтовая лестница на второй этаж. Где совсем уже никого не было, ни продвинутых кришнаитов, ни новообращенных. Нормальный такой пентхауз. Первым делом этот друг представился (Влад Лимонов – я угадал), а вторым достал из бара бутылочку, но не водки и не виски, а ямайского рома на этот раз. Третья за сегодня, молнией пронеслось у меня в мозгу, так ведь и спиться недолго. Поэтому совсем уже отказываться я не стал, но сказал, что не более одной рюмки.
- А я ведь тебя знаю, - сказал он, разлив напиток, - ты в институте на Луначарского работал, на антресолях зала управления сидел, верно?
- Так-так-так, - ожесточенно начал чесать я затылок, - а ты в бункере обитал, настраивал гиротроны, точно?
- Эх, давно же это было, - мечтательно улыбнулся он, - до эпохи исторического материализма практически… Вову Дашковича помнишь?
- Конечно, длинный такой и бородатый – что с ним?
- Похоронили полгода назад, передоз, а Аркаша Шапиро в Хайфе уже два года как… - ладно, давай лучше о деле поговорим. Я тебя видел пару раз, когда проезжал мимо девятого дома – живешь там что ли?
- Ага, хату себе построил, - кивнул я, - пять лет на это, между прочим, убил. И еще я там председатель товарищества жильцов, маленький начальник, короче – почти как ты…
- В наше общество, как я понимаю, тебя можно не звать… из нашего института кто только не вылупился, но на религиозной почве никто, кажется, не сдвинулся.
- Правильно понимаешь, - согласился я, отказавшись от следующей рюмки, - у вас и без меня хватает прихожан, по набережной уже две сотни разгуливает.
- Эх, Сергуня, - вздохнул Лимонов, - не бывал ты в Бомбее… или хотя бы в Нью-Йорке – там и по десять тысяч кришнаитов, бывало, гуляют.
- А ты бывал, хочешь сказать?
- Ну да, и там, и там по разу… а еще в Кельне, Амстердаме, Париже, Ливерпуле и Женеве. Тоже по одному разу.
- Неплохо в вашем обществе с региональными отделениями работают, - честно согласился я. – Командировочные-то хоть приличные дают, не как в Советском Союзе?
- Не как… на порядок больше… так вот, Сергуня, может, какой бизнес совместно замутим? Я ведь помню по залу управлению – организационные способности у тебя кое-какие имеются.
Больничка
Ничего я этому Лимонову отвечать определенно не стал, отделался круглыми словами, в нашем институте такому общению быстро учатся. Когда что-то вроде бы говоришь, но ничего конкретного собеседник вынести из этого не может. Влад быстро сдался и отпустил меня с богом… с Харей-Кришной, то есть. А я решил, что на сегодня приключений достаточно, поднялся на свой этаж, принял душ и тупо лег спать, времени на часах уже почти десять вечера было.
А утром уже начал действовать по сформулированной вчера еще программе – двух звонков хватило, чтобы узнать, где лежит травмированный вчера пенсионер Пантелеев. Их всего две штуки у нас в районе, травматологий, он оказался во второй по счету, на Семашко, практически рядом с институтом. Завел несчастливый Санни, с пол-оборота, кстати, схватывает, не как у наших Жигулей, и выдвинулся на улицу имени первого наркома здравоохранения советской власти. Который наряду с Луначарским счастливо избежал как советских чисток, так и административного ража постсоветских властей, убравшего с карт имена Дзержинского, например, Жданова и Свердлова.
Семашко была старинной улочкой совсем недалеко от центральной площади города, половина домов здесь стояли даже деревянные, но городская клиническая больница с травматологическим отделением была каменной. Если не ошибаюсь, раньше тут числился детский приют.
В приемном покое выяснил, где лежит товарищ Пантелеев, а потом бочком-бочком протиснулся на его третий этаж, в палату 307, благо порядки тут были такие же, как и при советской власти – всем всё по барабану было. Я его в принципе сразу вычислил – трое остальных пациентов явно на пенсионеров не тянули. Поздоровался и приступил к переговорам.
- Здравствуйте, Семен Сергеевич, - так начал я общение с ним.
- Ты кто? – уставился он на меня.
- Сергеем меня зовут, фамилия Новак.
- Понял, - кивнул он, - ты тот самый водитель, который на меня наехал, менты про тебя говорили.
- Не совсем так, Семен Сергеевич, - вежливо продолжил я, - машину у меня угнали на тот момент, так что за рулем был не я.
- А чего ж пришел тогда?
- Договориться полюбовно, так сказать, - скорчил я скорбную физиономию, - потому что доказывать свою невиновность нашей милиции – это сами знаете, как… что у вас со здоровьем-то, Семен Сергеевич?
- Нога вот в гипсе, - показал он, - а сотрясение не подтвердилось. Значит, договориться хочешь? – хитро прищурился он.
- Так точно, хочу…
- Ну давай договоримся, - Пантелеев оглядел своих соседей и взял с тумбочки записную книжку с ручкой, - давай так будем договариваться, - и он быстро написал там сумму и протянул книжку мне.
Написано там было ни много, ни мало, а тысяча, и не рублей, а долларов. Я в уме быстро прикинул – это получалось что-то около полутора лямов в рублях.
- Давай так, - я зачеркнул его цифры и ниже написал пятьсот.
Он долго вертел в руках мою запись и в итоге указал сумму восемьсот, причем жирно, подчеркивая, видимо, что это его последнее слово.
- По рукам, - я вырвал страничку с нашей перепиской из книжки и сунул ее в карман, - завтра в это же время приду с нотариусом, зафиксируем все официально – годится?
Пантелеев согласился, и я по дороге вниз понял, что надо бы сообщить о результатах переговоров бравому гаишнику Скворцову, он же мне сутки дал, а тут двое пройдут… заодно надо бы решить, сколько ему сунуть… В итоге этих размышлений решил лично заскочить в районную ментовку и там решить этот щекотливый вопрос лицом, так сказать, к лицу. А пока надо на службу зайти, благо это рядом, я даже машину не стал трогать, пешком от больницы до входа в институт всего три минуты неспешным шагом.
Числился я в этом своем институте практически номинально, чисто по советской привычке, когда тунеядство считалось тяжким грехом в обществе, и за него могли даже посадить. Деньги у меня и без этой работы имелись, ну платили мне тут условные двадцать тысяч, я так же условно и отмечался на своем рабочем месте пару раз в неделю. Редко-редко случались внезапные авралы, тогда я, входя в положение начальства, мог трудиться не покладая рук аж три-четыре дня подряд, но последний такой раз еще в январе произошел.
В фойе института по новым капиталистическим законам стояли два ларька и два же стеллажа. В ларьках продавался стандартный набор из сигарет, газированных напитков и фаст-фуда, а на стеллажах торговали книгами и видеокассетами. Задерживаться здесь я не стал, сразу проследовал на свои родные антресоли зала управления. Первым встретил тут начальника лаборатории Островенка Илью Аркадьевича, хмурого и озабоченного.
- Аааа, - сказал он, увидев меня, - богатенький Буратино пожаловал.
- Здравствуйте, Илья Аркадьич, - достаточно вежливо отозвался я, - плохой из меня Буратино получится – я-то свои пять золотых на поле чудес зарывать не стану. А у вас как жизнь?
- Кипит, - хмуро отозвался он, - зарплату только задерживают, опять талоны вместо денег предлагают.
- Талоны все в том же магазине на Коммунальной действуют? – справился я.
- Нет, с ним наше руководство разругалось в январе еще, теперь талоны в новое место – супермаркет на Новой площади.
- Знаю-знаю, - кивнул я, - большой и красивый, там еще хозяином этот… бывший уголовник…
- Климов, - помог мне начальник, - правильно, это он и есть.
- Ну мне пока что ни зарплаты, ни талонов не надо, - покачал головой я, - а в смысле рабочих процессов есть что-то новое?
- О, - поднял он палец вверх, - хорошо, что напомнил – у нас тут новый фронт работ открылся, надо списывать модули КАМАК. Их у нас много накопилось, две кладовки под завязку забиты. Вот и надо их потихоньку переводить в неработоспособные и отвозить в утилизацию.
- Дожились, - тяжело вздохнул я, - делали мы их, делали, а сейчас обратный процесс, значит, пошел – это как в природе, сначала синтез живой материи идет, а потом разложение в первоначальный вид.