Сергей Тамбовский – Младший научный сотрудник (страница 4)

Написана она была дурашливым языкам и содержала немало неказистых шуток, но в целом я уяснил, что КАМАК это такая штука, выдуманная в европейском институте ЦЕРН, предназначенная для состыковки физических процессов с компьютерами с целью измерения параметров этих процессов. Расшифровывалось, кстати, оно так: CAMAC – Computer Automated Measurement and Control. А не так, как вы подумали.

Короче говоря, те самые страшные и неопознанные мной штуки, стоявшие тут у каждого на столе, и были компонентами КАМАКа, контейнерами, в кои засовывались отдельные модули, разрабатываемые нами, сотрудниками ИПП. А ещё в разделе «Итоги» я нашёл такую порадовавшую меня фразу «Так что же такое КАМАК? Это просто имя, такое же, как Петя». А тут и Колян с Шуриком подошли.

– КАМАК изучаешь? – спросил меня хмурый Коля.

– Так точно, тщ начальник, – отрапортовал ему я, – Бессмертнов снабдил методичкой.

– И что понял из неё? – продолжил он.

– Что КАМАК это Петя, – весело ответил я.

– А и точно, – подтянулся из соседнего отсека Шурик, – если КАМАК это Петя, то верно и обратное – Петя это КАМАК. Давай мы тебя теперь будем звать Камаком.

– Мне-то что, – пожал плечами я, – хоть Осциллографом зовите.

– Не, Осциллограф это длинно, а Камак в самый раз, – поддержал коллегу Колян. – Схему-то спаял?

– Готово, – показал я пальцем, – теперь тестировать наверно надо.

Колян включил магнитофон на своём столе (самоделка, судя по виду, сам наверно спаял) и запустил кассету с Высоцким, а потом дал мне в руки удлинитель.

– Вот эту хрень суешь в крейт…

– Крейт? – сделал я удивлённое лицо, – а, вспомнил, в книжечке рисунок был.

– Да, суёшь в крейт… на любое свободное место… вставляешь свою плату в него и измеряешь параметры… вот тестер, вот осциллограф, – и он показал на эти приборы. – Осциллограф заодно отладишь, у него вентилятор ревёт, как реактивный двигатель.

– Понял, – козырнул я, – а инструменты?

– В ящике твоего стола что-то лежит, а если не хватит, обращайся… – буркнул Коля и отвернулся.

И я вытащил из стола отвёртку с пассатижами и начал заниматься тестированием под «Кривую и Нелёгкую» Владимира Семёновича… а тут и девочка Оленька подтянулась, всё в тех же жутких кружавчиках. Я с ней поздоровался, но форсировать отношения не стал – пусть сама хоть немного вперёд продвинется.

А Высоцкий тем временем на кассете закончился и пошёл отечественный полу- и полностью подпольный рок. «Я средний человек», запела некая рок-группа. А потом продолжила про то, как этот человек коротает свой недолгий век в рамках социальных отношений, это был Александр Монин из приснопамятной рок-группы Круиз, если мне совсем не изменяет память.

– Нравится? – спросил я у Оли, когда встал размять ноги.

– Необычно, – немного подумав, ответила она, – на нашей эстраде такие тексты очень редко бывают.

– Скорее совсем не встречаются, – добавил я, вспомнив историю Круиза. – Хотя, если вдуматься, то средний-то человек это идеальный тип для нашей системы… те, кто выламываются из схемы, долго не живут.

– Ты на что намекаешь? – спросила она, сдвинув брови.

– Да ни на что я не намекаю, Ольга Михайловна, – улыбнулся я, – а открытым текстом говорю, что усреднённый индивидуум это идеал в нынешних условиях. Не поможешь, кстати, мне с заданием? – перепрыгнул я в сторону.

– С каким заданием? – клюнула Оля.

– Да вот, Коля выдал распоряжение протестировать эту схему, а деталей не сообщил… – и я показал ей напаянную мною хрень, подключенную к крейту КАМАК.

– Тут надо бы ещё компьютер подсоединить, – сообщила мне она, мельком глянув на диспозицию, – без него ничего тут не проверишь.

– Очень интересно, – задумался я, – и где я его возьму, этот компьютер?

– Да оглянись, Петя, – рассмеялась она, – у тебя в радиусе трёх метров их штук пять лежит.

Я оглянулся и увидел залежи трудноидентифицирумого железа.

– Вот это что ли? – поднял я кусок железа с торчащими проводами?

– Да хотя бы и это – называется Электроника-60… втыкай вон тот разъем из него в крейт-контроллер…

– Ээээ, – остановил её я, – куда?

– 24 и 25 станция у крейта КАМАК это крейт-контроллер, – пояснила она, как тупому, мне. – Вон шлейф, вот разъёмы, дальше объяснять надо?

Я немного обиделся и воткнул то, что мне было сказано, без слов.

– А дальше что?

– Дальше подсоединяй дисплей, вот сюда, – и она показала куда, – включай машинку и это… программульку надо бы маленькую, в ассемблере, – пояснила она.

– Ээээ, – вторично встал в тупик я, – в чём?

– Блин, чему вас там в политехе-то учат? – спросила она, – ассемблер это язык низкого уровня, для PDP свой, для IBM немного другой.

– Ясно, – скорбно сдвинул брови я, – а не поможешь мне эту программульку задвинуть? А то я после политеха с трудом воспринимаю такие сложные слова.

Оленька пожала плечами и быстренько накатала мне эту программу, справившись предварительно, в какой порт я воткнул свою схему и что там с системой команд. А далее она отодвинулась на своё место, тоже не желая, видимо, форсировать отношения, а я сел с осциллографом замерять работу микросхем. Но долго мне просидеть не пришлось – через полчаса буквально на наши антресоли поднялся некто в сиреневом свитере и трубным голосом провозгласил:

– Ну кто тут у вас за наборами едет? Машина пришла.

Через полминуты оживлённых переговоров выяснилось, что сегодня день, когда ИППановцам выдают продуктовые наборы за август, и ехать за ними очередь нашего отдела.

– Камак пусть и едет, – сразу же сориентировался Коля, – он самый молодой, ему и дорога в гастроном.

Гастроном

– Двоих надо, – уточнил сиреневый свитер.

– Тогда пусть Аскольд ещё с ним, – добавил начальник Бессмертнов, – всё равно у него особой работы нет.

Из глубин антресоли выдвинулся этот самый Аскольд, чуть старше меня, кудрявый и с очень нехорошим взглядом.

– Я не против, – сказал он, – пошли что ли, Камак, – видимо он уже был в курсе присвоенной мне кликухи.

– Пошли, – согласился я, на второй день работы спорить с начальством себе дороже. – А сколько эти наборы весят-то?

– Кило на брата, всего в ИПП около тысячи сотрудников, итого тонна, – пояснил сиреневый.

– Аскольд, – протянул мне руку новоявленный напарник.

– Камак, – ответил я, но тут же поправился, – то есть Петя. Ты тут давно работаешь?

– Второй год, – ответил он мне. – Скоро дембель.

Я непонимающе посмотрел на него, тогда он пояснил:

– Шутка. Тут все шутят. Пошли, машина ждать не будет.

Нам выделили для перевозки наборов видавший виды ГАЗ-53 с бортовым кузовом. Мы поздоровались с водилой, Аскольд для порядка спросил, куда поедем (оказалось, что на площадь Свободы). А далее мы запрыгнули в кузов и затряслись по булыжной мостовой – вот прикиньте, в этом Нижнереченске и такие улицы остались.

– Вылезай, – сказал водитель, притормозив у заднего крыльца магазина, как я успел заметить, назывался он «Гастроном №3 Нижнереченского горпищеторга».

Мы и выпрыгнули на землю размять затёкшие в дороге ноги и успокоить сотрясенные на брусчатке мозги.

– Из ИППАНа? – строго спросила нас продавщица в белом халате?

– Из него, – ответил Аскольд.

– Документы привезли?

– А как же, – и он протянул ей два листочка со списком и с сиротливой печатью в углу.

Продавщица ознакомилась с ними и махнула нам рукой, следуйте, мол, за мной. Мы и проследовали в подсобку, где с одного края высились до потолка батоны варёной колбасы, а с другого была сборная солянка из другого дефицита.

– Берёте колбасу, складываете в эти мешки и таскаете в кузов, – строго сказала она нам обоим, – в мешок по 10 батонов, всего 55 мешков. Лишнего не класть, больше ничего здесь не трогать – я проверю, – добавила она командным голосом, – если чего-то недосчитаюсь, пеняйте на себя.

– Больно надо-то, – проворчал Аскольд, а я благоразумно промолчал.