Сергей Тамбовский – Миротворец-4 (страница 6)

- Не возражаю, - поднял перчатку Максим, - давайте о них – что вас интересует?

- Меня интересуют идеи, так сказать, ваших песен, Алексей Максимович, - продолжил Георгий, - а что касается художественной составляющей, там все в порядке… такие притчи и таким языком, по-моему, в мире пока еще никто не писал… если не считать апостолов Матфея, Луки и Иоанна.

- Ей-богу, вы меня смущаете, ваше величество, - скромно потупил глаза Горький.

- Можете называть меня по имени-отчеству, - разрешил тот.

- Хорошо, буду по имени-отчеству… так что там насчет идей, Георгий Александрович?

- Давайте возьмем для определенности одну песню, про буревестника, - начал объяснять император, - смотрите сами – у вас же там проводится прямое противопоставление смелого буревестника, реющего между тучами и небом, и глупого пингвина, который прячется от разгула стихий в утесах, верно?

- Все так, Георгий Александрович, - кивнул Горький.

- И в итоге получается такой посыл – пусть сильнее грянет буря, которая поднимет в небеса буревестника и опустит в преисподнюю пингвина, правильно?

- Не совсем так уж в лоб, - ответил писатель, - но в принципе правильно…

- Давайте пойдем чуть дальше, - усмехнулся Георгий, - если вы не возражаете…

- Какие уж тут возражения, - Горький тем временем разлил остатки рисовой водки по бокалам и выпил свой без тостов, - давайте пройдем далее.

- Смотрите сами, Алексей Максимович, - царь тоже выпил свою рюмку, закусил корейской морковкой и выложил свои умозаключения, - во-первых, птицы семейства буревестников обитают в основном в Южном полушарии… когда я воевал в Трансваале, видел их в немалом количестве.

- Это слабый аргумент против, - поморщился Горький, - в литературе есть такой прием, как метафора и есть аллегории.

- Согласен, - усмехнулся Георгий, - но я еще не закончил… во-вторых – хорошо, допустим, этому вашему буревестнику нравятся штормы и ураганы, хотя хорошего в них немного, но ненастная же погода когда-нибудь, да успокаивается? И что будет делать буревестник в штиль, допустим?

- Он будет заниматься другими своими делами, - угрюмо отвечал Горький.

- Правильно, - поддержал его Георгий, - и ждать новой бури… он же буревестник, даже имя обязывает, так?

- Наверно так, - писатель нервно покрутил в руках рюмку и крикнул официанту, чтобы он принес еще одну бутылку водки, - в природе все устроено более логично, чем в человеческом обществе – есть время разбрасывать камни, а есть время и собирать их.

- Трудно с этим не согласиться, - продолжил Георгий, - знаете что, давайте отбросим в сторону ваши метафоры и аллегории и поговорим прямо, как два русских человека.

- Конечно-конечно, - подал голос молчавший до этого Верещагин, - давайте уже уйдем от ваших теорий, Алексей Максимович, в сторону практики.

- Смотрите сами, - закончил свою мысль император, - буревестники это же у вас революционеры, верно? Борющиеся с самодержавием, что уж тут скрывать…

- Допустим, - хитро улыбнулся Горький, - но заметьте, что это сказали вы, а не я.

- Да, это я сказал, - ответно улыбнулся Георгий, – я что, собственно, хотел бы донести до вашего сведения - революция это, конечно, красивый фейерверк и, как говорят умные люди, миллион новых вакансий для тех, кто подсуетится вовремя, но с другой-то стороны это слом работающей худо-бедно государственной машины и собирание из обломков чего-то нового. И тот же миллион жертв вдобавок – вспомните, что было в Англии в 17 веке и во Франции в 18-м…

Он замолчал на несколько секунд, сделав перерыв на очередную рюмку.

- Все же русская водка лучше, чем эти восточные, - сделал он такую ремарку перед тем, как закончить, - так, о чем я там… да, про революции – на мой скромный взгляд эволюция много лучше и эффективнее любой революции, разговаривать и договариваться о взаимных уступках – это совсем не стрелять друг в друга из стволов разного калибра. Поэтому, заканчивая разговор о буревестниках и пингвинах, хочу сказать простую вещь – ломать не строить… а бури от нас никуда не денутся, надо просто принимать их как неизбежное зло и по окончании восстанавливать разрушенное.

Но это все же не был конец разговора – напоследок царь выдал Верещагину неожиданную фразу:

- Василий Васильевич, а вас я настоятельно попрошу не вступать на борт никакого боевого корабля в течение… ну, допустим, в течение этого года… ваш талант еще нужен стране.

оь

Боевая тревога, торпедная атака

Тревожное ожидание закончилось на следующий день, когда японский крейсер Чиода, стоявший в порту Чемульпо битый месяц бок о бок с Варягом, внезапно поднял якоря и на всех парах покинул место своей стоянки в неизвестном направлении. Все телеграфные станции Кореи вообще-то были под контролем японской стороны, они и получили предписание задерживать телеграммы российским представителям минимум на сутки, однако Георгий предвидел такую ситуацию, поэтому связь с Владивостоком у него была налажена через радиоканал – устройство инженера Попова уже обеспечивало устойчивую связь на расстояние не меньше тысячи километров.

8 февраля Руднев имел беседу с Бейли, командиром английского крейсера Талбот, в ходе которой выяснилось, что японские власти рассматривают все корабли, находящиеся в гавани Чемульпо, как нейтральные. Кроме русских. А на следующий день командир Чиоды Мураками уже лично передал на все иностранные суда послание об объявлении войны России.

Георгий с двумя братьями провел эти два дня почти что целиком на местном телеграфе, где по соседству с обычным телеграфным аппаратом была развернута радиостанция инженера Попова. Поэтому мировые и российские новости они узнавали много раньше остальных.

- Ну что, братья, - Георгий снял наушники и обернулся, - вот и пробил час Х… наш отец по праву назывался в народе Миротворцем, потому что войн в течение его правления не было… испано-американскую и бурскую за войны не считаем, они были далеко и участвовали мы там малыми силами. Но время идет, времена меняются – и сейчас придется мне отказаться от такого почетного прозвища… потому что подставлять левую щеку после того, как тебя ударили по правой, это не в русских традициях.

- Все верно, брат, - отозвался Михаил, - надо показать японцам, кто здесь главный…

Тут в помещение телеграфа буквально вбежал Руднев с экстренным сообщением.

- Господа, японцы начали высадку десанта!

- Какими силами, в каком месте? – задал сразу два вопроса Георгий.

- Вот здесь, - Руднев развернул на столе карту побережья и показал пальцем на бухточку на юге от Чемульпо, - сюда впадает одноименная река, расстояние до наших кораблей оттуда примерно тридцать километров. Да, численность высадившихся войск оценивается нами примерно в две тысячи штыков.

- Надо поставить заградительные отряды здесь и здесь, - Георгий показал на карте нужные места, - а вы вместе с Беляевым выходите в море и попытайтесь спровоцировать Уриу на боевые действия… ближе одной мили не подходите к японцам, слишком велик будет риск поймать торпеду.

- Слушаюсь, ваше величество, - козырнул Руднев, - разрешите выполнять?

- Разрешаю, - махнул тот ему рукой, - а мы сейчас едем на аэродром…

И на этой звенящей ноте адмирал Руднев отбыл на вверенный ему крейсер исполнять задумки верховного главнокомандующего, а сам верховный главнокомандующий сел в механическую повозку вместе со своими родственниками и поехал на местный аэродром, расположенный в сопках чуть восточнее города и порта.

Аэродромом его можно было назвать весьма условно… то, что знают люди из 21 века – терминалы с пограничной и таможенной службами, тут отсутствовали как класс. Даже и здание-то аэропорта в Чемульпо чем-то напоминало обычный сарай, средних размеров помещение из грубо сколоченных досок-сороковок. На крыше, правда, у него имелось что-то, смутно напоминающее службу аэронавигационного обеспечения из будущего. Будка с круговым обзором, если коротко – там сидел прототип нынешнего авиадиспетчера, который через рупор подавал сигналы остальным обеспечивающим службам.

Авто с венценосной семьей зарулило прямиком к стоящим справа от сарая четырем Добрыням, первенцам российской авиационной отрасли.

- Здравия желаю, ваше величество, - отдал честь авиатор Уточкин, узрев Георгия. – Как здоровье?

- Здоровье в порядке, - на автомате вылетело из него, - а для вас есть настоящее дело – готовы к нему? – строго посмотрел на Уточкина император.

- Всегда готовы, - на том же автомате вылетело из пилота, - что надо делать, излагайте…

- Излагаю, - Георгий вышел из машины и начал свою речь, - японцы официально объявили нам войну, только что. Но первыми начинать боевые действия все же не надо, мало ли как придется потом объяснять это. Поэтому приказываю разогреть моторы и стартовать в направлении японской эскадры, но торпеды не сбрасывать вплоть до особой команды…

- И как мы получим эту команду, ваше величество? - задал вопрос пилот истребителя, удивительно похожего на АН-2 из будущего времени.

- По радио, что непонятного? – сдвинул брови Георгий. – По этому сигналу все Добрыни по очереди сбрасывают торпеды в направлении эскадры Уриу. Первая цель – флагман Асама, в нее надо положить не меньше двух торпед. Все остальное на усмотрение летчиков… вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось, поэтому пилоты разбрелись к своим машинам разогревать моторы, а Михаил спросил у брата: