Сергей Тамбовский – Кирпичики 2 (страница 36)

— И правильно не хочешь, — ответил я, — Монмартр это холм такой, туда вверх лезть метров на 100 надо, как на эти… как наши Воробьевы горы. Сейчас я всё устрою.

— А как переводится это название, Монмартр? — спросила вдруг Галя. — Ты же всё на свете знаешь, должен и про это в курсе быть.

— Гора мучеников, — со вздохом ответил я, — в третьем примерно веке нашей эры, когда тут римляне правили, на этой горе по легенде отрубили голову христианскому мученику Дионисию. Вот в честь его якобы и назвали.

— Звери какие-то, — дала ремарку Галя, — но ты иди договаривайся с Сёмой.

И я пошёл и удивительно быстро договорился, что мы вдвоём ни на какой холм не полезем, но строго в десять ноль-ноль вечера будем находиться в своём номере. Обошлось это всего-навсего в сто франков. Галя некоторое время обследовала номер, который нам достался на третьем этаже, окна во двор-колодец, душ стоячий, проход между кроватью и стеной полметра. На стенке висит привинченный к кронштейну телевизор Филипс с диагональю 14 дюймов.

— А мне нравится, — попрыгала она на кровати, — подумать только, я и в Париже… кому из подружек рассказать, умрут от зависти.

И она щёлкнула пультом телевизора, тот некоторое время поморгал, а затем выдал картинку классического порно — секс втроём на природе.

— Ой, — сказала Галя и переключила канал, там шли Том и Джерри, — это другое дело.

— Вообще-то такие каналы тут должны быть за отдельную плату, — сообщил я, — наверно забыли отключить после предыдущих постояльцев.

— А здесь тоже есть такая же весёлая улица, как в Гамбурге? — продолжила тему Галя.

— Конечно, они в любом крупном городе имеются, — сообщил ей я, — в Париже она Пляс-Пигаль называется.

— Расскажи.

— Пожалуйста… это так называемый квартал красных фонарей, тут расположена куча ночных заведений, борделей, секс-шопов. Кроме того, это место известно своим кабаре «Мулен Руж» с обнажёнными танцовщицами и театром ужасов «Гран-Гиньоль», но этот, кажется, уже давно закрыт. Совсем недалеко, кстати, от нашей гостиницы — только идти не в центр надо, а чуть в сторону.

— Хочу посмотреть! — немедленно заявила Галя. — И в Мулен Руж тоже хочу, столько о нём слышала.

— Да прямо сейчас и пошли, — согласился я, — Мулен Руж не обещаю, там говорят билеты за месяц раскупают, но на остальное насмотришься сколько влезет. Только Семён бы об этом не узнал, а то закатит истерику…

— А мы ему не скажем.

И мы сдали ключ на ресепшн и вышли на улицу, как её… де ла Виктуар, а с неё на де Антенн.

— Вот там, — я показал налево, — тот самый Лафайет, мы в него в субботу зайдём, старший всё верно рассказал про распродажи. А нам сейчас направо к Тринити… к церкви святой Троицы то есть.

Некоторое время мы шли в полном молчании, Галя глазела по сторонам, но ничего примечательного, кроме куч собачьего говна, нам пока не встречалось.

— А чего это его тут столько? — сформулировала она наконец свой вопрос, указывая на очередную кучу.

— Собачек потому парижане любят, — логично ответил я, — пока власти за этим особо не следят, но скоро, как я слышал, заставят собаковладельцев убирать за своими питомцами. Все с совочками ходить будут.

— Ой, а это кажется она начинается, Пигаль, — остановилась Галя, как вкопанная возле витрины секс-шопа, где красовались каучуковые фаллосы и вагины, а между ними лежало всё для самого взыскательного БДСМ-щика.

— Ага, — подтвердил я, — это самое начало, дальше куда интереснее будет.

И точно, пошли витрины, за которыми сидели девушки со сниженной социальной ответственностью, занимаясь своими делами.

— Это чего, любую из них снять можно? — спросила Галя.

— Практически да… но они вроде могут немотивированно отказать, если клиент не понравится.

— А интересно, мужики тут в аренду сдаются?

— А как же, только на них без боли смотреть нельзя, ориентация у них того… испорченная слегка.

— Педерасты что ли? — проявила недюжинные познания Галя.

— Не только, ещё трансвеститы, трансгендеры, гендерквиры и так далее…

Уточнять, что это такое, Галя не стала и мы прошли дальше.

— Смотри, музей какой-то, — показала она на вход с вывеской «Мusee de l’ erotisme».

— Да, музей эротики, большая коллекция членов и вагин… слушай, меня, если честно, от всего этого слегка мутит — пойдём лучше попробуем попасть в Красную мельницу… ну то есть в Мулен Руж. Больше пользы будет.

— Пойдём, — быстро согласилась она, — мне тоже как-то не по себе от всего этого. Да вон же она, эта мельница, совсем рядом.

И она показала на просвет между двумя домами, где и правда красовалась та самая знаменитая мельница.

Глава 30

— Ну чего, давай попробуем билеты достать, — сказал я, когда мы подошли вплотную к знаменитому кабаре. — Новичкам, как говорит народная мудрость, всегда везёт.

Вблизи оно оказалось довольно стандартным бетонным сараем, выкрашенным, правда, в яркие цвета. Сильно оживляла пейзаж, конечно, красная мельница на крыше, но лопасти у неё почему-то не крутились.

— А почему она так называется? — вдруг задала вопрос Галя. — Мельница и стриптиз довольно далеко отстоящие понятия.

— И в самом деле, почему? — призадумался я. — Наверно здесь когда-то давно и в самом деле стояла мельница, это ж по сути пригород Парижа. Вот народ и запомнил. Ну а с красным цветом всё просто — это практически общепризнанный символ эротики… квартал красных фонарей опять же рядом. Ладно, давай билеты доставать.

В кассу я даже и не пошёл, зачем зря время терять, поставил Галю в сторонку, чтоб не мешала, а сам прогулялся вдоль кабаре, вычисляя спекулянтов. И вычислил… первый по-английски совсем не говорил, я плюнул на него после трёх попыток, а второй вполне себе сумел меня понять и показал из внутреннего кармана краешек красивого билетика.

— Ван саузенд, — тихо сказал он мне.

Я вздохнул, немного поторговался, в итоге два билета встали мне в полторы тыщи, сколько ж это в баксах-то? Сотня с небольшим… ладно, переживём.

— Победа, — сообщил я жмущейся в уголке Гале, — билеты у нас в кармане, можно и внутрь заходить, всего полчаса до начала осталось.

Билетёрши тут соответствовали тематике заведения — были молодые, красивые и демонстрировали красивые ноги в чулках в длинных разрезах платьев. Раздеваться, слава богу, не надо было, в Париже весь сентябрь обычно тёплый, мы тихо-мирно прошлись по фойе в разные стороны, с интересом разглядывая публику.

— Слушай, а откуда я того дядечку могу знать? — показала мне Галя на седого мужчину в смокинге, который беседовал с молодой дамой недалеко от входа в зал.

— Могу ошибиться, конечно, — ответил я, — но кажется это Шарль Азнавур… ну да, тот самый знаменитый шансонье. О, а вот этого дядечку, мы оба с тобой знаем, — продолжил я, поворачивая Галю в другую сторону.

— Гена? — потрясённо спросила она, — Крокодил??

— Ты угадала, пойдём пообщаемся что ли со старым приятелем.

И мы подошли к Гене-Крокодилу (это был он самый, собственной персоной) в красивом коричневом костюме чуть ли от Бриони. Он тоже узнал нас обоих, но особенной радости у него на лице я что-то не заметил.

— Бон суар, мсье Мишин, — вежливо сказал я ему, — сколько лет, сколько зим.

— Очень рад вас видеть, — растянул тот губы в вежливой улыбке. — Какими судьбами в Мулен Руже оказались?

— Вот то же самое хотел у тебя спросить, но раз ты опередил, то — тупо по зарубежной путёвке приехали, с группой ответственных товарищей.

— А разве советским туристам разрешается посещать подобные заведения? — продолжил свой допрос Гена.

— Времена-то какие на дворе стоят, — не менее вежливо улыбнулся я, — какое кому сейчас дело до того, куда советские туристы ходят.

— Билеты с рук брали? — перепрыгнул на другую тему он.

— А где ж ещё? Полторы штуки отвалил.

— Ну не жалей, представление того стоит… а если тебе интересно, что я здесь делаю, охотно поделюсь — приехали с делегацией от Ленинградского обкома комсомола. Устанавливаем дружеские контакты с молодежными движениями Франции.

— Понятно… — ответил я, — как там Дмитрий Анатальич-то поживает?

— Неплохо, получил повышение, сейчас в разруливает юридические вопросы в Ленсовете… вместе с Владимир-Владимирычем. А мой преемник в райкоме как там?

— Вживается, — коротко отвечал я, — ничего плохого сказать про него не могу.

Тут откуда-то по направлению от туалетов к нашей кучке подошёл ещё один гражданин, смутно показавшийся мне знакомым… он кивнул головой Гене, а на нас посмотрел с немым вопросом во взоре… и тут я его узнал…

Ну да, это был он, товарищ Куриленков, уже месяц с лишним, как покойный. Слегка видоизменённый, правда, но не так, чтобы очень — разрез глаз увеличился, горбинка у носа исчезла, овал лица чуть поквадратнее стал. Но всё равно это был он, бывший владелец концерна АМТ и восходящая звезда политической жизни Союза.

— Мадам, мсье, — сказал он, явно придуриваясь, — тем манифик (хорошая погода).

— Между прочим мадмуазель, — вспомнила к месту цитату из Карлсона Галя.