Сергей Свой – Стиратель. Будущее не предопределено (страница 8)

Но ничего не произошло.

Нейтрализатор издал короткий, едва слышный писк — и погас.

Стиратель уставился на прибор, не веря своим глазам.

Сорок восемь раз он нажимал на эту впадину. Сорок восемь раз нейтрализатор работал безотказно. Сорок восемь раз цель просто исчезала, оставляя после себя чистую, стерильную пустоту.

Но не сегодня.

— Что за... — начал Стиратель — и замер.

На тумбочке, среди книг и бумаг, что‑то слабо светилось.

Он протянул руку и взял предмет. Это был старый, потрёпанный молитвенник — тёмная кожаная обложка, потёртые уголки, золотое тиснение на корешке. На обложке — изображение Девы Марии с младенцем. Свет исходил не от молитвенника — от крестика, вложенного между страницами. Маленький серебряный крестик на цепочке. Менгеле снимал его на ночь и клал в молитвенник, а утром надевал снова — так делали многие католики в Баварии.

— Не может быть, — прошептал Стиратель.

Он знал, что такое нейтрализатор — и знал, что не может быть.

Квантовая декогеренция не знает преград. Она уничтожает органику вне зависимости от её убеждений, веры, возраста или социального положения. Молекулы остаются молекулами, даже если они принадлежат человеку, который молится перед сном.

Но крестик светился.

И когда Стиратель, повинуясь неясному импульсу, коснулся его пальцем, нейтрализатор в его руке издал ещё один жалобный писк — и завибрировал, как будто внутри него что‑то сломалось.

— Отказ, — сказал Стиратель вслух. — Технический отказ в сорок девятый раз. Чёрт бы тебя побрал, Менгеле.

Он убрал нейтрализатор в карман и вышел из комнаты.

На лестнице, на площадке первого этажа, он остановился. Провёл рукой по лицу — жест, которого он никогда себе не позволял. Жест живого человека, а не оператора.

— У тебя есть ещё время, — тихо сказал он, обращаясь к спящему Менгеле сквозь перекрытия. — Год. Может быть, два. Я вернусь. И тогда ты не спрячешься за молитвенником.

Он вышел через чёрный ход, перелез через ограду и скрылся в переулке.

Здесь, в темноте, он достал коммуникатор — устройство, которое в этом веке сочли бы чудом техники, а на самом деле оно было просто следующей ступенью эволюции радио.

— Оператор вызывает штаб.

— Штаб на связи, — ответил равнодушный женский голос. — Ситуация?

— Отказ оружия. Нейтрализатор не сработал.

— Причина?

— Неизвестна.

— Объект жив?

— Объект жив.

— Рекомендуем вернуться для диагностики оборудования.

— Не рекомендую, — резко сказал Стиратель. — У меня есть ещё один вариант. Я остаюсь в секторе.

— Оператор, протокол предписывает возвращение в случае отказа оборудования.

— Протокол разрешает оператору принимать самостоятельные решения при отказе связи со штабом. Я заявляю о временной потере связи.

— Оператор...

— Потеря связи подтверждена. Отбой.

Стиратель отключил коммуникатор и убрал его в карман.

Он знал, что идёт против правил. Значит, что должен уложиться в двадцать четыре часа — ровно столько времени потребуется штабу, чтобы зафиксировать нарушение, установить его координаты и отозвать принудительно. Через сутки его телепортируют обратно, даже если он не захочет.

Но суток ему хватит.

Он дождётся завтрашнего дня, последит за Менгеле, выяснит, почему оружие отказало, и — если повезёт — найдёт способ завершить задание.

Если не повезёт — попробует в следующий раз.

Потому что Йозеф Менгеле не должен жить.

Гюнцбург, 2 сентября 1939 года, 07:15

Стиратель провёл остаток ночи в сарае на задворках дома напротив. Сад принадлежал семье Хайденрайхов — владельцев местного универмага, которые всей семьёй уехали на праздник в Мюнхен и должны были вернуться только через неделю. Сарай был сырой, тёмный, пахло гнилой соломой и старыми вёдрами, но Стиратель не обращал внимания на неудобства.

Он ждал.

В семь утра в доме Менгеле зажёгся свет. Стиратель увидел, как из парадного выхода вышел старик в тёмном костюме — Карл Менгеле, отец. За ним — женщина в строгом платье, с высоко заколотыми волосами — Вальбурга, мать. Они направились к чёрному «Мерседесу», припаркованному у ворот, и уехали.

В половине восьмого из дома вышли два молодых человека — братья Менгеле, Алоис и Карл-младший. Они были старшеклассниками, одеты в форму гитлерюгенда, шли бодро, с рюкзаками за плечами. На школьном пороге они расцеловались с матерью — та выглянула из окна — и скрылись за поворотом.

В восемь утра Стиратель увидел его.

Йозеф Менгеле вышел на крыльцо в сером костюме, без галстука, с газетой под мышкой. Он был небрит — двухдневная щетина на лице придавала ему вид человека, который плохо спал. Что неудивительно — через десять часов после нападения на Польшу вся Германия не спала.

Менгеле закурил.

Стиратель смотрел на него в линзу сканера, приближающую изображение в сто раз. Менгеле курил медленно, затягиваясь глубоко, со вкусом. В его лице не было ничего зловещего — просто утро, просто сигарета, просто мысли о том, что будет дальше.

Он докурил, бросил окурок в урну и вернулся в дом.

Стиратель проследил за ним до окна второго этажа — того самого, где вчера горел свет. Менгеле сел за письменный стол, достал какие‑то бумаги и начал писать.

«Письмо жене», — подумал Стиратель. — «Ирене Шёнбайн, которая станет его женой через полгода? Или уже стала? А! Свадьба была в июле. Два месяца назад».

Он придвинул сканер ближе — линзы увеличили изображение настолько, что можно было различить строчки на листе. Немецкий, готический шрифт.

«...дорогая Ирена, я не знаю, когда увижу тебя снова. Война — это ужасно, но это необходимо для величия Германии. Мы должны быть сильными...»

Пропаганда. Штампы. Чужие слова.

Стиратель выключил сканер и откинулся на ворох соломы.

Он ждал.

Час. Два. Три.

В одиннадцать утра из дома вышел Йозеф Менгеле — чисто выбритый, в строгом костюме, при галстуке. В руке — кожаный портфель. Он сел на велосипед — старый «Цюндапп», выпуска начала тридцатых — и покатил по Линденштрассе на восток.

Стиратель выскользнул из сарая и двинулся следом.

Пешком догонять велосипед было трудно, но Стиратель не торопился. Он знал, куда направляется Менгеле — в центр города, где находилась городская управа и штаб призыва. Сканер показывал маршрут, проложенный по данным из досье.

Менгеле свернул на Кирхгассе, проехал мимо ратуши, миновал собор Святого Мартина и остановился у здания с нацистским флагом над входом.

Центральный призывной пункт города Гюнцбург.

Стиратель подошёл ближе и встал под старой липой, откуда хорошо просматривался вход.

Менгеле поставил велосипед у стойки, поправил галстук и вошёл в здание.

Стиратель подождал полчаса.

Затем у него созрело решение.