Сергей Свой – Рунический резонанс (страница 1)
Сергей Свой
Рунический резонанс
Глава 1
СИГНАЛ ИЗ НИОТКУДА
ГРАВИТАЦИОННЫЙ ОБМАН
Тишина в кабине «Пионера-М» была не естественной, а насильственной. Её создавали глушители, подавлявшие ровный, гипнотизирующий гул двигателя кротовой норы — того самого экспериментального агрегата, который должен был за несколько часов доставить корабль к окраинам пояса Койпера. Тишина была обманчивой, как спокойствие в глазу циклона. Алексей Филиппов знал это. Он не доверял этой тишине.
Он лежал в кресле пилота, пристёгнутый пятиточечными ремнями, и смотрел на потолок, где мониторы транслировали симулированный вид «туннеля» — калейдоскоп абстрактных, струящихся линий синего и фиолетового света. Настоящую картину за бортом не выдержал бы не только человеческий глаз, но и психика. Алексею эта графика казалась дешёвой. Слишком красивой, слишком фантастичной. Настоящая физика была куда прозаичнее: сухие столбцы данных на боковом планшете, дрожание стрелок на аналоговых дублирующих приборах (старая школа, на которую молился его учитель, Королёвский усач), и лёгкая, едва уловимая вибрация, пронизывающая каждый сантиметр титанового корпуса.
— Стабильно? — раздался в шлеме голос бортинженера, Олега Кривошеина. В нём слышалась та же приглушённая напряжённость.
— Как скала, — откликнулся Алексей, не отрывая глаз от показаний гравитационного датчика. Цифры прыгали в девятнадцатом знаке после запятой. Норма. «Скала в урагане», — мысленно добавил он.
«Пионер-М» был лебединой песней российской пилотируемой программы дальнего космоса. Аппарат, созданный в кооперации с европейцами и даже с оглядкой на китайские наработки. В нём было больше автоматики, чем во всём Звёздном городке, но на последний, ключевой участок испытаний посадили живых людей. Филиппова и Кривошеина. Первого — потому что он был лучшим оператором нестандартных ситуаций, ветеран трёх сложных экспедиций на МКС и лунную станцию «Заря-2». Второго — потому что он знал этот гибридный движок, это детище его института, как свои пять пальцев. И потому что был фанатично предан идее.
Идее прорыва. Идее, ради которой стоило рискнуть.
— Десять минут до планового выхода, — проговорил бортовой компьютер женским, слегка механическим голосом «Алисы». — Подготовка к деактивации двигателя кротовой норы и запуску импульсных плазменных двигателей.
Алексей вздохнул, ощущая, как в груди что-то сжимается. Эти десять минут были самыми опасными. Выход из искусственно созданной складки пространства-времени. Теория говорила, что это должно быть плавно. Практика на тренажёрах показывала сценарии, от которых стыла кровь.
— Олег, последняя проверка систем аварийного сброса, — скомандовал Алексей, переходя в режим чистого действия. Действие гнало прочь сомнения.
— Проверяю. Контур герметизации — «зелёный». Система аварийного отделения жилого модуля — «зелёный». Капсула спуска — в полной готовности. Топливо для манёвров — на сто процентов.
— Дубли?
— Все в норме, Алекс. Всё в норме.
«Слишком часто повторяет», — мелькнуло у Филиппова. Он отогнал мысль. Паранойя — плохой спутник пилота. Но хороший защитник.
Минуты тянулись, как расплавленное стекло. Синие линии на экране начали менять конфигурацию, сгущаясь в вихрь. Гул, которого не было слышно, но который чувствовался телом, начал нарастать. Это вибрировала сама реальность вокруг корабля.
— Выход начался, — сообщила «Алиса». — Стабильность в допустимых пределах.
Алексей впился глазами в гравитационный датчик. Стрелка дрогнула, качнулась вправо. Не сильно. Но это был сбой в идеальной симметрии.
— Олег, смотри на гравитационные аномалии. У меня скачок.
— Вижу. В пределах погрешности, — отозвался Кривошеин, но в его голосе появилась металлическая нотка. — Возможно, локальное искажение при распрямлении…
В этот момент мир взорвался.
Это был не звук. Это было полное отрицание звука. Молчаливый, всесокрушающий удар по всем органам чувств одновременно. Экран с синими линиями погас, сменившись ослепительной белой вспышкой, а затем — хаотичным мельтешением цифрового шума. Свет в кабине погас, на долю секунды воцарилась кромешная тьма, прошиваемая лишь аварийными красными бликами. Затем включилось тусклое аварийное освещение.
— Отказ основного компьютера! — крикнул Кривошеин. — Переход на резервный! Алекс, что…
Но Алексей уже не слушал. Его тело вдавило в кресло с такой силой, что затрещали рёбра. Это была не перегрузка по вектору, это было ощущение, будто его вместе с кораблём пропускают через гигантское пресс-папье. Его зрение расплылось, в ушах завыл несуществующий ветер. На последнем клочке ясного сознания он увидел, как стрелка гравитационного датчика, та самая, на которую он молился, пошла вразнос. Она метнулась вправо, упёрлась в ограничитель, отскочила и завертелась бешеным кругом. Показания цифрового табло превратились в безумный адресный код: 9.999999999999999999...
— Гравитационный… обман… — успел прошептать Алексей, прежде чем тьма навалилась окончательно, но это была не тьма потери сознания. Это была тьма иного рода. Густая, тяжёлая, насыщенная не светом, а чем-то другим. Он падал. Или его падало. Или падало всё вокруг.
---
Он пришёл в себя от удара. Глухого, сотрясающего. Его швыряло в ремнях, как тряпичную куклу. Света не было. Только треск, скрежет раздираемого металла, рёв атмосферы (это была атмосфера, он узнал этот звук!) о корпус. «Спускаемая капсула», — пронеслось в мозгу. Система сработала. Выбросила его из умирающего корабля. Автоматика.
Капсула кувыркалась, и в иллюминаторе, за которым была только чернота, на секунду мелькнула полоса багрово-огненного света, затем снова тьма. Перегрузки били по телу, выжимая из лёгких воздух. Алексей стиснул зубы, пытаясь дышать короткими, свистящими вздохами. Он должен был оставаться в сознании. Должен.
Удар был ещё страшнее первого. Его вогнало в кресло с такой силой, что мир на миг погас, а в ушах раздался чистый, высокий звон. Потом — тишина. Прерываемая треском остывающего металла, шипением и каким-то… щёлканьем. Сквозь помутнённое сознание он понял: это щёлкает внешняя обшивка. Она остывает. Значит, трение об атмосферу. Значит, планета.
Он медленно, через боль, повернул голову. Иллюминатор был покрыт паутиной трещин, но не разбит. За ним буйствовала зелень. Неправильная, слишком яркая, слишком густая. И свет. Не такой, как должен быть. Он был теплее, золотистее, и в то же время отдавал каким-то неестественным малиновым оттенком.
С огромным трудом Алексей отстегнул ремни. Каждое движение отзывалось острой болью в спине и груди. Воздух в капсуле пахло гарью, озоном и сладковатым, чуждым ароматом. Он нащупал шлем, снял его, сделал первый самостоятельный вдох. Воздух был густой, влажный, с привкусом мха, цветов и… меди. В нём было много кислорода. Слишком много. Голова слегка закружилась от непривычки.
«Жив, — констатировал он. — Выжил. Где?»
Он дотянулся до аварийного тумблера, открыл внутренний люк капсулы. Он заедал, но поддался после нескольких мощных ударов плечом. На Алексея хлынула волна того самого странного воздуха, и теперь к запахам добавились звуки. Невероятные, оглушительные. Скрипы, щебет, свист, переливы, напоминающие радиопомехи, гул, исходящий отовсюду и ниоткуда одновременно. Он выполз наружу, упал на мягкую, упругую почву, покрытую сизо-фиолетовым мхом, и поднял голову к небу.
И замер.
Над ним, сквозь разрывы в гигантских, похожих на спиральные галактики кронах деревьев, плыли два светила. Одно — жёлтое, привычное, солнце. Второе — меньше, тусклее, но с явным, насыщенным малиновым оттенком. Оно висело чуть в стороне, и его свет, смешиваясь с жёлтым, давал эту невыносимо-прекрасную, сюрреалистичную картину. Тени были двойными, расплывчатыми.
— Два солнца, — хрипло произнёс Алексей. — Значит, не Солнечная система. Никаких поясов Койпера. Гравитационный обман выбросил нас… куда-то. В другую систему. В другую точку галактики. А может, и дальше.
Он попытался встать, оперся на обломок теплозащитного экрана и огляделся. Капсула врезалась в небольшую поляну, окружённую гигантскими деревьями с серебристой корой и листьями, которые переливались всеми оттенками синего и фиолетового. Некоторые из них светились изнутри слабым, пульсирующим светом. Вдалеке что-то пронзительно завопило, и с ветвей снялась стая существ, напоминающих не то ящериц, не то летучих мышей с перепончатыми крыльями в три пары. Они унеслись, оставляя за собой светящийся радужный след.
«Физика здесь работает иначе, — холодно, аналитически подумал Филиппов. — Свечение без видимого источника энергии. Биолюминесценция? Или что-то ещё?»
Боль снова напомнила о себе. Он осмотрел себя. Полётный комбинезон был порван в нескольких местах, под ним проступали синяки. Ребра, вероятно, треснули, но, кажется, не сломаны. Нога болела, но наступать можно. Стандартный набор после жёсткой посадки.
Его взгляд упал на капсулу. Она лежала на боку, её корпус был смят и обуглен, но форма угадывалась. Связь. Нужно попытаться установить связь. И осмотреть место падения «Пионера». Кривошеин… Олег…
Алексей заставил себя двигаться. Первая задача — выжить. Вторая — понять, где ты. Третья — найти способ сообщить об этом. Он подошёл к капсуле, нашёл внешний аварийный отсек, вскрыл его. Внутри лежал стандартный НАЗ — носимый аварийный запас. Небогатый, но для начала сойдёт: медицинская аптечка, мультитул, компактный фильтр для воды, сигнальные ракеты, пайки на неделю. И главное — портативный мультиспектральный сканер и слабенький, но работающий на изотопных батареях радиомаяк.