Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 2)

— С отцом. Император сам проводит с ним уроки, пока ты болеешь. Велит передавать, чтобы поправлялся скорее, а то без тебя Саша уроки прогуливает.

Я улыбнулся. Представить тринадцатилетнего Сашу, прогуливающего уроки — это было легко. Представить себя в теле его старшего брата, которого он боготворил — уже сложнее.

— Я встану завтра, — сказал я. — Сегодня ещё полежу, а завтра — обязательно. У меня дел много.

Императрица рассмеялась — тихо, сквозь слёзы, но рассмеялась.

— Какие у тебя могут быть дела, глупый? Лежи, набирайся сил. Весна на дворе, скоро кататься поедете, если погода позволит.

Кататься. Верхом. И тут меня пронзило холодом.

1860 год. Падение с лошади. Роковой ушиб позвоночника, который станет спусковым крючком для туберкулёза через пять лет. Я знал это. Знал точно, до дня, до часа. Скачки на ипподроме в Царском Селе, нелепая случайность — и всё.

— Никса? — голос императрицы вернул меня в реальность. — Тебе плохо? Ты побледнел.

— Нет-нет, — поспешно сказал я. — Всё хорошо. Просто... вспомнил кое-что.

— Что?

— Сон, — соврал я. — Странный сон. Будто я падаю с лошади и потом долго-долго болею.

Императрица перекрестилась — быстро, привычным движением.

— Господь с тобой. Наследник российского престола — и падает с лошади? Ты же отлично держишься в седле, все учителя хвалят. Просто сон, Никса. Мало ли что приснится в горячке.

— Да, конечно, — согласился я. — Просто сон.

Но мы оба знали, что сны просто так не снятся. Особенно такие.

---

В комнату вошёл мужчина в мундире — невысокий, плотный, с бакенбардами и умными, внимательными глазами. Боткин. Я узнал его по портретам, которые видел в учебниках.

— Ваше величество, — поклонился он императрице. — Позвольте осмотреть больного.

— Да-да, Сергей Петрович, конечно.

Императрица поднялась, но не ушла — отошла к окну и встала там, наблюдая. Женщина помоложе — должно быть, фрейлина или компаньонка — тоже поднялась и отошла к двери, чтобы не мешать.

Боткин подошёл, взял мою руку, пощупал пульс. Пальцы у него были прохладные, уверенные.

— Дышите, — сказал он, прикладывая трубку к груди. Я послушно вздохнул. — Ещё раз. Глубже.

Минута проходила за минутой. Он слушал мои лёгкие, заставлял кашлять, смотрел язык, щупал лимфоузлы на шее. Я чувствовал себя подопытным кроликом, но возражать не смел. Этот человек — лучший врач империи. Если он скажет, что я здоров — значит, здоров.

— Хрипов почти нет, — наконец произнёс Боткин, выпрямляясь. — Температура спала окончательно. Я бы сказал, ваше высочество, что вы родились в рубашке. Такое воспаление лёгких редко проходит без последствий, но вам, кажется, повезло.

— Спасибо, Сергей Петрович, — сказал я искренне.

Он улыбнулся — устало, но тепло.

— Благодарите Бога и своё молодое тело. А теперь — ещё дня три постельного режима, потом можно понемногу вставать. Гулять — обязательно, но без фанатизма. Весна сырая, легко простудиться снова.

— Я прослежу, — кивнула императрица от окна.

Боткин поклонился и вышел. За ним выскользнула и фрейлина, оставив нас с императрицей вдвоём.

— Ты слышал, Никса? — она подошла и погладила меня по голове. — Три дня, и ты снова будешь бегать по дворцу, как угорелый.

— Мама, — сказал я. — Можно мне... можно мне увидеть Сашу? Прямо сейчас?

Она удивилась.