Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 186)

— Идем.

Я поцеловал ее и пошел обратно. Гремела музыка, кружились пары, звенели бокалы.

Война ждала за порогом. Но сегодня был праздник.

---

Глава 25

Канун грозы

Январь 1916 года выдался на редкость снежным. Из окон моего кабинета в Зимнем дворце открывался вид на заснеженную Дворцовую площадь, где дворники и солдаты с утра расчищали сугробы, наметенные за ночь. Невский тонул в белой мгле, фонари горели даже днем, и город казался огромным заснеженным лабиринтом, притихшим в ожидании чего-то неизбежного.

Я стоял у окна, грея ладони о чашку с горячим шоколадом, и думал о том, как странно устроена память. Иногда мне казалось, что вся моя прежняя жизнь — та, что осталась в двадцать первом веке, в теле пожилого историка с больным сердцем и горой неопубликованных рукописей, — была лишь сном. А эта — настоящая. Здесь, в этом теле, которое после всех испытаний и тренировок чувствовало себя сорокалетним, хотя паспорт говорил о другом. Здесь, в этом мире, который я менял так старательно, так осторожно, так порой безжалостно, что сам порой удивлялся, как далеко зашли перемены.

— Ваше Величество, — голос камердинера вырвал меня из задумчивости. — Генерал Пантелей Иванович просит аудиенции. Говорит, срочно.

Я поставил чашку на столик. Пантелей не любил слова «срочно». Если он его употреблял, значит, случилось именно то, чего мы так долго ждали.

— Пусть войдет.

Пантелей появился в дверях бесшумно, как всегда. Этому человеку было уже под семьдесят, но возраст словно не брал его. Кряжистый, сухой, с лицом, изрезанным морщинами и сабельным шрамом через всю щеку, он сохранял выправку молодого пластуна и ту особую, звериную осторожность, которая позволяла ему выживать там, где гибли десятки. В руках он держал кожаную папку, туго набитую бумагами.

— Садись, Пантелей. Судя по лицу, новости не из приятных.

— Не из приятных, государь, — он опустился в кресло напротив моего стола, положил папку на колени. — Игра началась. Сегодня ночью — три происшествия. Варшава, Тифлис, Владивосток.

Я молча ждал продолжения. Пантелей раскрыл папку, достал телеграммы.

— В Варшаве, на вокзале, взорван поезд с новобранцами, следовавший в Гродно. Тридцать семь погибших, больше сотни раненых. Взорван изнутри, государь. Кто-то пронес взрывчатку в вагон. Наши люди уже работают, но поляки... — он поморщился, — там снова неспокойно. Немцы явно подогревают недовольство.

Я кивнул. Польша после разгрома Германии отошла к нам, но настроения там всегда были сложными. Мы дали им широкую автономию, свой сейм, свое самоуправление, но память о разделе Речи Посполитой жила в сердцах. Немцы, униженные, потерявшие Эльзас и Лотарингию, Восточную Пруссию и Силезию, искали способы досадить нам. Поддержка польских националистов была одним из самых очевидных.

— Что в Тифлисе?

— Там хуже, — Пантелей протянул следующую телеграмму. — Нападение на пограничный пост близ Карса. Двадцать казаков вырезаны. Работа профессионалов. Судя по оружию и почерку — англичане. Своих людей, возможно, и не было, но инструкторы — точно их. Турецкие диверсанты, обученные и экипированные с иголочки.

Карс. Мы взяли его еще в ту войну, в семьдесят восьмом, а потом закрепили за собой окончательно после разгрома Турции. Там жили армяне, греки, русские, турки. Граница с остатками Османской империи проходила в горах, и англичане, окопавшиеся в Турции, фактически как оккупанты, делали все, чтобы эта граница никогда не стала спокойной.

— И Владивосток, — Пантелей вздохнул. — Там не диверсанты. Там хуже. Японская эскадра замечена в нейтральных водах, но слишком близко к нашим территориальным. Командир порта запросил инструкции. Пока они не нарушили границу, но если нарушат, наши корабли готовы к бою.

Я поднялся из-за стола и подошел к огромной карте мира, висевшей на стене. Красным цветом была залита Россия — от Вислы до Аляски, от Северного Ледовитого океана до Персидского залива. Синим — владения Британии. Зеленым — то, что осталось от Германии. Желтым — Япония. И везде, по всему периметру моей империи, эти цвета соприкасались, терлись друг о друга, готовые вспыхнуть.

— Три точки, — сказал я тихо. — Запад, юг, восток. И все в одну ночь. Ты понимаешь, что это значит, Пантелей?

— Понимаю, государь. Это не случайность. Это проверка. Они хотят увидеть, как мы отреагируем.

— Или они хотят, чтобы мы распылили силы, — добавил я. — Запад — чтобы мы бросили войска в Польшу. Юг — чтобы мы усилили гарнизоны в Закавказье. Восток — чтобы мы держали флот во Владивостоке, а не в проливах. А потом...

— А потом они ударят там, где мы не ждем, — закончил Пантелей.

Я смотрел на карту. Англия. Конечно, Англия. За их спинами не было видно, но я знал точно: за каждой диверсией, за каждым убитым солдатом, за каждым взрывом стоят лондонские джентльмены в дорогих костюмах, которые никогда не пачкают руки кровью. Они только подписывают чеки, отдают приказы, плетут интриги. И их главная цель — мы. Россия, которая посмела стать сильнее, чем они позволяли. Россия, которая выиграла войну, которую они планировали вести десятилетиями. Россия, которая отобрала у них проливы, персидскую нефть и влияние в мире.

— Что прикажете, государь? — голос Пантелея вывел меня из раздумий.

— Усилить охрану границ. Привести войска в приграничных округах в повышенную готовность, но без паники. Флоту — патрулирование. И Пантелей...

— Да, государь?

— Мне нужны имена. Мне нужны те, кто стоит за этими диверсантами в Польше, Турции и Японии. Где базы, кто финансирует, кто инструктирует. Разведка должна работать. Твои люди должны работать. И если найдешь англичан...

Я замолчал, глядя ему в глаза. Он понял без слов. Пантелей знал, что значит работать без оглядки на международное право.

— Будет исполнено, — он поднялся, пряча папку. — Разрешите идти?