Сергей Свой – Майор Македонов & царь Александр Македонский - 2. Цикл "Герои древнего Мира" (страница 5)

— Но он улетит в небо и не вернётся, — автоматически, как во сне, сказал Александр.

— Поэтому у нас есть балласт! Песок! И… и двигатель! — Леоннат потянул его к гондоле. — Смотри! Неарх помог!

Неарх, обычно сдержанный и суровый, теперь походил на ребёнка, показывающего самую лучшую игрушку.

— Твой «огненный котёл», Александр… идея гениальна. Но на корабле он слаб. Тяжёл, требует тонны угля и даёт мизерную силу. Но здесь… — Он хлопнул ладонью по медному цилиндру. — Здесь вес — не помеха, а балласт! Мы сделали малый котёл. Топим его не углём, а нефтью, которую нашли здесь же, в предгорьях! Она даёт жар втрое сильнее! Пар вращает этот цилиндр с поршнем, тот через эти ремни вращает винт! Винт толкает нас вперёд! Мы можем лететь не туда, куда дует ветер, а куда захотим!

Александр молча обходил гондолу, касаясь то медных трубок, то деревянного винта, то блестящей шёлковой оболочки. В его голове, в сознании майора Македонова, знавшего историю техники, происходил тектонический сдвиг. Он показывал им разрозненные идеи, полунамёки, эскизы из разных эпох: паровой двигатель Ньюкомена (очень примитивно), принцип дирижабля, воздушный винт. Он не ожидал, что они сойдутся воедино. И уж тем более не за девять месяцев. Он рассчитывал на простой монгольфьер через год, а они сделали… дирижабль с паровым движком. Пусть примитивный, опасный, ненадёжный, но летающий по воле человека.

— Он… летал? — спросил Александр, и его собственный голос прозвучал для него чужим.

— Три раза! — закричал Леоннат. — Сначала только с газом, без двигателя — поднялся на триста локтей и привязанный к земле канатом продержался четыре часа! Потом с двигателем, но на привязи — винт крутился, мы чувствовали тягу! А вчера… вчера мы отцепили канат! Всего на сто счетов! Он пролетел против слабого ветра полстадия и сел! Сам! По нашей воле!

На щеках юноши блестели слезы. Неарх смотрел на это творение с отцовской гордостью.

Александр закрыл глаза. Внутри него бушевал ураган эмоций. Радость, сравнимая только с первой победой. Гордость за этих людей, за их гений, разбуженный его семенами. И леденящий, животный страх. Страх перед тем, что он выпустил на волю. Такое оружие… такой инструмент… оно не просто давало тактическое преимущество. Оно ломало самую основу мировоззрения людей. Боги живут на Олимпе, в небесах. Что будет, когда человек, простой смертный, даже если он Александр, сможет парить выше самых высоких гор? Что будет с его армией, когда они увидят это? Что будет с врагами?

Он открыл глаза. В них горел уже не восторг, а холодная, всепоглощающая решимость.

— Покажите, — сказал он тихо. — Всё. Сейчас.

Следующие два часа Александр провёл, погружённый в мир чудес, превзошедших его самые смелые ожидания. Леоннат и Птахотеп показали ему «родильный дом» водорода — систему глиняных реторт, где на раскалённое железо капали раствор кислоты (её получали из купороса), а выделяющийся газ по кожаным трубкам поступал в огромные, промасленные бурдюки. Процесс был медленным и опасным, но он работал.

Неарх продемонстрировал «сердце» дирижабля — паровой двигатель. Это был примитивный одноцилиндровый прототип с жутким коэффициентом полезного действия, весивший, наверное, полтонны. Но для дирижабля, где вес был не главным врагом, а средством управления плавучестью, он подходил. Топливом служила сырая нефть, которую черпали из неглубоких колодцев в предгорьях и грубо очищали.

— Мы назвали его «Пневма», Дух, — с благоговением сказал Леоннат, поглаживая шёлковый бок дирижабля. — И его младшего брата, который строится, — «Эос», Заря.

Александр увидел и второго гиганта, ещё в стадии каркаса, но уже большего размера.

— Сколько он может нести? — спросил он, его ум уже анализировал возможности.

— «Пневма»? Двух человек, балласт и… ну, может, десяток «огненных горшков» небольшого размера, — подсчитал Леоннат. — «Эос» будет больше. Мы думаем, что до пяти человек и до пятидесяти мин весом.

— Дальность? Скорость?

— С полным запасом нефти и воды… часа четыре полёта. Скорость… чуть быстрее идущего человека. Но против ветра! И он не устаёт!

Александр отвернулся, чтобы скрыть дрожь в руках. Разведка. Связь. Удар с воздуха психологический или вполне реальный, зажигательными бомбами. Доставка приказов через горные хребты. Он мог видеть поле боя с высоты птичьего полёта. Он мог появиться над стенами неприступной крепости, как божество.

— Секретность? — резко спросил он.

— Полная, — тут же ответил Неарх, и в его голосе вновь зазвучали командирские нотки. — Лагерь оцеплен людьми Филоты под видом охраны складов. Рабочие — только греки и египтяне, давшие клятвы кровью. Местные думают, что мы строим огромные ритуальные барабаны для устрашения духов гор. Или что мы жрецы нового культа. Мы запускали «Пневму» только на рассвете, когда туман скрывает всё. И всегда под сильным ветром с гор, чтобы унести возможные обломки в безлюдные районы.

Александр кивнул. Хорошо. Филота свою работу знал.

— Испытания продолжаются. Увеличивайте время и дальность полётов. Но только в безлюдных районах и с максимальными мерами предосторожности. Леоннат, ты будешь лично докладывать мне каждый раз. Неарх, ты отвечаешь за надёжность двигателя. Я хочу, чтобы к началу похода у нас было два исправных… «воздушных корабля». И команды для них. Лучших. Бесстрашных и молчаливых.

— Они уже есть, царь, — сказал Леоннат, и в его голосе прозвучала не юношеская хвастливость, а уверенность командира. — Я сам. И ещё четверо. Все они летали.

Александр снова посмотрел на серебристого левиафана, покоящегося на песке. Это было красиво. Страшно красиво. Это был символ того, что его миссия — не просто завоевание. Это было насильственное вталкивание человечества в новую эру. Ценой крови, пота, взрывов и, возможно, его собственной души.

— А корабли? — вдруг спросил он Неарха. — С «огненными сердцами»?

Неарх снова стал деловым.

— Для корабля такой двигатель, увы, слаб. Но я придумал иное. Мы ставим два таких двигателя по бортам. Каждый вращает не винт, а… колесо с лопастями. «Гребное колесо», как ты вскользь упомянул. Оно даёт небольшую, но постоянную силу, не зависящую от ветра и вёсел. Для маневрирования в устьях рек, для движения в штиль — бесценно. Мы оснастили им один из грузовых «гиппогрифов». Он называется «Гефест». Испытания на реке — обнадёживают.

Александр только качал головой. Колесный пароход. Дирижабль. Водород. Взрывчатка. Его империя, его армия превращались не просто в силу — в силу из будущего, заброшенную в древний мир. Он чувствовал головокружение от масштаба того, что натворил.

— Продолжайте, — наконец выговорил он. — Всё золото, все люди, все материалы — ваши. Но помните: если хоть одно слово, хоть один слух просочится… — Он не договорил. Не нужно. В его глазах они прочитали всё.

Он ещё раз обошёл «Пневму», потом резко повернулся и пошёл к коню. Гефестион, наблюдавший эту сцену в гробовом молчании, поспешил за ним.

— Александр… — начал он, когда они отъехали на безопасное расстояние.

— Не спрашивай, — отрезал царь. Его лицо было бледным, но глаза горели, как у пророка, увидевшего видение. — Просто не спрашивай. Молись, чтобы боги… чтобы мой Бог, откуда я пришёл, простил меня за то, что я сейчас делаю с этим миром.

Он посмотрел на заходящее солнце, окрашивавшее снежные вершины Гиндукуша в кровавый цвет.

— Они создали крылья, Гефестион. Настоящие крылья. Не для одного Икара, а для всех нас. Теперь мы обязаны лететь. Даже если нас ждёт падение и гибель. Потому что назад пути уже нет.

Он пришпорил коня и поскакал прочь, оставив за спиной лагерь, где рождались духи огня и воздуха. Ветер свистел в ушах, но ему казалось, что это свистит винт «Пневмы», разрезающий воздух будущего, которое наступало здесь и сейчас, в пыльных предгорьях древней Индии, под небом, которое уже перестало быть неприкосновенной обителью богов. Теперь оно стало ещё одной дорогой для его легионов. Дорогой в Китай. И, возможно, дорогой в вечность.

Глава 4

Книга Вторая: Тень Океана

Колесница богов

Устье реки Гидраот, граница известного мира, весна 324 года до нашей эры

Рассвет застал мир в движении. Такого зрелище ещё не видели ни солнце, ни земля под ним.

Армия Александра Великого выступала в поход.

Но это было не просто выступление. Это было медленное, неумолимое перетекание целого народа через край географии. Не стройными колоннами фаланги, как на параде, а гигантским, растянувшимся на многие десятки стадий живым организмом, пульсирующим в такт ударам тысяч копыт и миллионов шагов.

С берега реки, с высокого искусственного кургана, насыпанного за неделю, Александр наблюдал за началом великого исхода. Рядом стояли его соратники: молчаливый, как всегда, Гефестион; озабоченный Птолемей, в последний раз сверяющий списки; хмурый Кратер, не скрывающий неодобрения; и юный, но уже поседевший от ответственности Леоннат.

Внизу, на бескрайней равнине, раскисшей после весенних дождей, разворачивалось эпическое полотно человеческого труда и воли.

Впереди уходила на восток конница гетайров и легкая персидская кавалерия — глаза и щупальца армии. За ними, гремя новой, усовершенствованной бронёй, шла македонская фаланга — сердцевина силы. Но даже привычное зрелище плотных рядов сарисс было необычным: за спиной у каждого гоплита, помимо щита и мешка, висела странная, скрученная из толстой кожи труба — персональный плавательный мех на случай форсирования рек, ещё одна идея, позаимствованная из будущего.