Сергей Свой – «Лузитания» не утонула! (страница 3)
— Запланировано? Кем? — Николай Николаевич смотрел на него, как на сумасшедшего.
— Теми, кому выгодно затянуть войну до полного истощения континентальных держав. Кому нужно, чтобы Германия была сокрушена, а Россия… перестала быть империей.
Сэр Джон осторожно поставил чашку на каминную полку.
— Полковник, это очень серьёзное обвинение. И, позволю себе сказать, граничащее с паранойей. Британия ведёт смертельную борьбу. Мы ценим жертвы России…
— Я не обвиняю Британию в целом, генерал, — холодно парировал Батюшин, не отводя глаз от великого князя. — Я говорю о конкретной группе лиц в Адмиралтействе и разведке. О людях, которые готовы ради стратегического преимущества пожертвовать даже жизнями сотен невинных граждан нейтральной страны. Или… доверием союзника.
Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. Потом перевёл взгляд на сэра Джона.
— Генерал, вы, будучи опытным офицером, конечно, знаете, что такое операция прикрытия. Когда для достижения главной цели используется второстепенная, даже жертвенная цель. Скажите, разве не так? Например, если бы для того, чтобы выманить на открытую воду эскадру немецких линкоров, вам пришлось бы… ну, скажем, намеренно ослабить охрану какого-нибудь гражданского конвоя, зная, что подлодки противника где-то рядом? Ради победы в кампании?
Сэр Джон побледнел. Это был не абстрактный вопрос. Это был намёк на конкретную, уже, возможно, зреющую в кабинетах Whitehall идею. Идею, о которой он, возможно, слышал краем уха.
— Я… не стал бы обсуждать гипотетические и циничные операции, полковник. Война — дело чести.
— Именно, генерал. Дело чести, — тихо, но чётко сказал Батюшин. — А теперь представьте, что кто-то знает о такой будущей операции. Знает детали. И пытается её предотвратить, чтобы спасти честь своей страны и жизни тех самых невинных. Будет ли этот человек врагом Британии? Или… он попытается спасти её от позора?
В комнате повисло тяжёлое молчание. Великий князь смотрел то на Батюшина, то на сэра Джона. В его лице боролись недоверие, раздражение и проблеск какого-то тёмного любопытства.
— Вы о чём-то конкретном говорите, полковник? Или это философия?
— Очень конкретном, Ваше Высочество. И я могу это доказать. Но не здесь и не сейчас. Мне нужен личный, абсолютно секретный доклад Государю Императору. От этого зависит всё.
Сэр Джон наконец пришёл в себя. Его лицо вновь стало вежливой, непроницаемой маской.
— Ваше Императорское Высочество, мне кажется, полковник серьёзно переутомился. Контузия, фронт… Я понимаю. Возможно, ему требуется отдых и лечение. А эти фантазии…
— Это не фантазии, — перебил его Батюшин. Он понимал, что терять нечего. Нужен был тяжёлый козырь. И он его приготовил. Он повернулся к великому князю и посмотрел ему прямо в глаза. Голос его стал низким, почти интимным, каким он говорил с Алексеевым о деле поручика Ершова. — Ваше Императорское Высочество. Вы человек военный. Вы понимаете цену секрета. А что, если я скажу вам секрет, который знаете только вы и ещё один человек на свете? Секрет не о войне, а о… личном. О том, что случилось в вашем имении «Зарядье» под Петербургом в ноябре 1898 года. Ночь после охоты. Сильный ветер, повалил старый дуб у восточного флигеля. Под его корнями обнаружился… тайник. Медная шкатулка. В ней были не драгоценности. Там лежали письма. Письма вашей покойной матери, великой княгини Александры Петровны, к некоему офицеру лейб-гвардии. И ваш отец, великий князь Николай Николаевич Старший, приказал вам лично, шестнадцатилетнему юноше, похоронить эту шкатулку обратно и забыть, как страшный сон. Вы закопали её глубже, под фундамент новой оранжереи. И с тех пор никому, даже брату, не говорили. Потому что это была честь семьи. Честь, которую вы сберегли.
Николай Николаевич остолбенел. Его исполинская фигура, казалось, уменьшилась. Лицо из бронзового стало пепельно-серым. Он отступил на шаг, оперся рукой о каминную полку. Его пальцы сжались так, что кости побелели.
— Как… — его могучее басовитое горло выдало только хрип. — Кто… тебе…
Сэр Джон смотрел на эту сцену с неподдельным изумлением. Он не понимал сути, но видел эффект. Верховный Главнокомандующий русской армией был потрясён до глубины души.
— Никто не говорил мне, Ваше Высочество, — тихо сказал Батюшин. — Я просто… знаю. Так же, как знаю, что в феврале будущего года случится великая беда в вашей семье. Не на фронте. Дома. И что единственный, кто попытается вас предупредить об этой беде странным, намёками полным письмом, будет старый друг, генерал от кавалерии Орлов. Но вы не поймёте… пока не станет слишком поздно. Я здесь, чтобы подобного не случилось. Не с вашей семьёй. И не с Россией.
Великий князь медленно выпрямился. В его глазах больше не было ни раздражения, ни любопытства. Был ужас. И робкая, почти мистическая надежда.
— Вон, — хрипло произнёс он, не глядя на сэра Джона.
— Ваше Императорское Высочество? — переспросил британский генерал, не веря своим ушам.
— Вон! — прогремел Николай Николаевич, ударив кулаком по мрамору камина. — Все! Оставьте нас одних! Немедленно!
Сэр Джон Хэнбери-Уильямс, краснея от сдержанного гнева и жгучего любопытства, отдал честь и вышел. Дверь закрылась. В кабинете остались только они двое, треск огня и тяжёлое дыхание великого князя.
Николай Николаевич подошёл к столу, налил из графина в стакан воды, дрожащей рукой поднёс ко рту и выпил залпом. Потом обернулся. Его взгляд был теперь иным — изучающим, лишённым всякого барства, взглядом человека, стоящего на краю пропасти.
— Кто ты, Батюшин? Что ты? Колдун? Шпион самого чёрта?
— Я русский офицер, Ваше Высочество. Только и всего. Но мне… открылось. Я видел конец. Видел крах всего. Вашего дома. Моего дома. Империи. Видел, как наши солдаты, те, что сейчас замерзают в окопах, будут убивать друг друга в гражданской войне. Видел, как над Зимним взовьётся красное знамя. Видел, как в подвале Ипатьевского дома… — он остановился, не в силах выговорить.
Николаю Николаевичу не нужно было слышать продолжение. Он был достаточно умен, чтобы соединить намёки. Он молчал, смотря в пламя.
— Что нужно сделать? — наконец спросил он глухо.
— Во-первых, нужно заморозить передачу любых шифровальных материалов нашим союзникам. Все трофеи с «Магдебурга» — под абсолютный, ваш личный контроль. Во-вторых, мне нужен доступ к Государю. Без посредников, без придворных. И нужно это в ближайшие недели, максимум месяц. Потом будет поздно.
— Государь… Он в Царском. Он не часто сюда приезжает. И окружён… — великий князь махнул рукой, имея в виду всех — министров, царицу, придворную камарилью.
— Тогда мы поедем к нему. Под предлогом доклада о чрезвычайной ситуации в контрразведке. Вы можете это устроить.
— А если он не поверит? Как я поверил?
— Он поверит, — с ледяной уверенностью сказал Батюшин. — Потому что я расскажу ему и его супруге то, чего не может знать никто. О их сыне. О будущем. О божественном промысле, который даёт последний шанс. Они — люди глубоко верующие. Они поймут.
Николай Николаевич долго смотрел на него. Потом кивнул, один раз, резко.
— Хорошо. Я сделаю это. Шифры будут заперты в моём личном сейфе. Ключ только у меня. А через неделю… мы поедем в Царское Село. Я представлю тебя как эксперта по немецкому шпионажу, раскрывшего невероятный заговор. Остальное… на твоей совести.
Он подошёл к столу и позвонил в колокольчик. Вошёл флигель-адъютант.
— Князь, поселите полковника Батюшина в гостинице «Бристоль», в номере для генеральских лиц. Обеспечьте охрану от Конвоя. Он — мой личный гость. Никто не должен беспокоить его без моего приказа. И… пригласите ко мне начальника шифровального отдела. Немедленно.
Адъютант, удивлённый, исчез. Николай Николаевич повернулся к Батюшину.
— А теперь слушай, полковник. Ты выиграл один раунд. Но Хэнбери-Уильямс не дурак. Он почуял неладное. Он будет давить, расследовать, использовать своих людей в Петрограде. А в Петрограде… там свой ветер дует. И многие мечтают о моём кресле. Будь осторожен. С этой минуты ты — мишень.
Батюшин понимал это. Он вышел из кабинета в коридор, где уже ждал офицер Конвоя. Его шаги эхом отдавались в пустых коридорах ставки. Первая крепость была взята. Алексеев, теперь Николай Николаевич. Но впереди была самая неприступная цитадель — доверие царя. И время, неумолимое время, уже отсчитывало недели до того дня в мае, когда в зелёных водах у берегов Ирландии должен будет раздаться взрыв, способный потрясти мир.
А где-то здесь, в этих же зданиях, сэр Джон Хэнбери-Уильямс уже диктовал в соседнем флигеле срочную шифровку своему курьеру для отправки в Лондон: «В ставке появился полковник Батюшин, начальник разведки Юго-Западного фронта. Проявляет крайнюю осведомлённость в вопросах, выходящих за рамки его компетенции, и демонстрирует враждебность к идее полного обмена разведданными. Сумел добиться приватной аудиенции у Верховного, после которой последний отдал распоряжения о пересмотре протоколов обмена шифрами. Характер сведений, использованных Батюшиным для убеждения, неизвестен, но произвел на Н.Н. шоковый эффект. Рекомендую: 1. Усилить наблюдение за Батюшиным. 2. Ускорить запрос на передачу материалов с «Магдебурга» через официальные дипломатические каналы, с подключением посла Бьюкенена. 3. Выяснить через агентуру в Петрограде любые компрометирующие данные на указанного офицера. Предполагаю, что мы имеем дело либо с гениальным мистификатором, либо с источником серьёзнейшей угрозы нашим долгосрочным операциям, в частности, проекту «Лукреция»…»