Сергей Свой – История Спартака – 1. Цикл – «Герои древнего Мира» (страница 2)

Щёлк. Щёлк. Ещё два щелчка на лодыжках. Железные оковы с грохотом упали на каменный пол. Спартак распрямился, впервые за долгое время (или за время этой жизни?) ощутив свободу движения. Он вздохнул полной грудью, игнорируя боль в мышцах и свежую боль в щеке.

Первая задача выполнена: освобождение из непосредственного плена. Вторая задача: разведка и оценка обстановки.

Он быстро обыскал бесчувственного Марка. Плеть – оружие. Небольшой заточный нож за голенищем – инструмент и оружие. Кошель с парой медных монет – бесполезно сейчас. Ключи – ценно.

Спартак вышел из камеры в узкий, слабо освещённый факелами коридор. Воздух здесь был немного свежее, но пахнул тем же – потом, страхом, металлом и смертью. По обе стороны тянулись такие же решётчатые двери. За некоторыми слышались храп, стоны, за другими – приглушённый шёпот.

Его собственная память (память фракийца) начала выдавать информацию, как всплывающие подсказки. Школа Лентула Батиата в Капуе. Одна из крупнейших. Тренируют гладиаторов для игр по всей Кампании. Ланиста – хозяин, бывший гладиатор, хитрый и жестокий. Охрана: надзиратели, как Марк, вооружённые мечами и копьями ветераны у главных ворот. Всего рабов-гладиаторов… больше семидесяти. Возможно, около сотни.

Сотня. Почти рота, но и взвод – очень даже неплохо. Сто отборных мужчин, каждый из которых умеет драться и убивать. Не солдат, но потенциальный костяк ударной группы. Проблема: они разобщены, запуганы, мыслят категориями индивидуального выживания, а не коллективного действия. Дисциплины ноль. Мотивация… Мотивация может быть только одна.

Спартак двинулся по коридору, шагая уверенно, но беззвучно, как на патрулировании в ночном Грозном. Он прислушивался.

…глупый галл, Красс всё равно задавит… – доносилось из одной камеры.

…завтра на тренировке я убью того самнита, слышишь…

…мать моя… увидеть бы хоть раз ещё солнце…

На разных языках. На латыни, на греческом, на галльском, на его родном фракийском. Отчаяние, злоба, тупое смирение.

Он остановился у одной из дверей, откуда не доносилось ни звука. Заглянул внутрь. В углу, на соломе, сидел массивный галл с огненно-рыжими волосами и мрачным, как грозовая туча, лицом. Он что-то яростно точил куском камня о железный прут, выломанный, видимо, из старой решётки. Его глаза, голубые и холодные, поднялись на Спартака. В них не было ни страха, ни интереса, лишь привычная враждебность ко всему миру.

Крикс. Память подсказала имя. Галл. Один из лучших бойцов. Дерзкий, вспыльчивый, смертельно опасный. И так же смертельно несговорчивый.

Спартак не стал ничего говорить. Он просто посмотрел на Крикса тем же оценивающим, командным взглядом. Задержал взгляд на секунду, увидел, как в глазах галла мелькнуло удивление, сменившееся настороженностью. Затем кивнул – коротко, почти незаметно – и пошёл дальше.

Следующая камера. Здесь было двое. Высокий, жилистый галл с длинными волосами (Эномай) и коренастый германец с лицом, изуродованным шрамом (Ганник?). Они тихо о чём-то спорили, но замолчали, увидев тень у решётки.

– Спартак? – тихо спросил Эномай. – Ты как? Марк приходил, он…

– Марк спит, – просто сказал Спартак. Его голос в тишине подземелья прозвучал громко и чётко. – У него сломан нос.

В камере повисло изумлённое молчание.

– Ты… убил его? – прошептал германец, и в его голосе звучала смесь надежды и ужаса.

– Нет. Он проснётся. И будет очень зол.

Эномай вскочил, подошёл к решётке.

– Тогда зачем? Он приведёт других! Тебя распнут на стене двора!

– Они попробуют, – согласился Спартак. В его тоне не было бравады. Констатация факта. – Но сначала мне нужно поговорить с тобой. И с ним. И с рыжим галлом в конце коридора. Со всеми, кто устал точить прутья о камень и мечтать убить одного-двух, прежде чем тебя самого прикончат на песке.

– О чём говорить? – буркнул германец. – Толку-то?

– О том, как выйти отсюда не по одному на арену, а все вместе. О том, как не просто сбежать, а уйти так, чтобы сжечь эту школу дотла и перерезать глотки всем, кто встанет на пути. О том, как стать не стаей загнанных псов, а армией.

Он говорил тихо, но каждое слово падало, как молот на наковальню. Эномай замер, вглядываясь в его лицо.

– Ты говоришь не как Спартак. Ты говоришь… как римский центурион на смотре.

– Римские центурионы проигрывают сражения, – парировал Спартак. – Я предлагаю выиграть войну. Заинтересовало?

В этот момент с конца коридора донёсся шум. Грубые голоса, лязг оружия. Двое других надзирателей, обеспокоенные отсутствием Марка, шли с проверкой.

Спартак не дрогнул.

– Подумай, – бросил он Эномаю. – Решение нужно принять до заката.

Он развернулся и пошёл НАВСТРЕЧУ надзирателям, а не от них. Его осанка, его шаг – всё выдавало в нём не беглого раба, а человека, имеющего право здесь находиться. Он даже не спрятал окровавленный нож Марка, зажав его в ладони лезвием вдоль предплечья.

Надзиратели, дюжие мужчины в потёртых туниках с дубинами у пояса, округлили глаза.

– Ты… как ты… Где Марк? – булькнул первый.

– Марк у ланисты, – без тени смущения ответил Спартак. – Послал меня привести вас. Срочное дело.

– Какое дело? – второй надзиратель нахмурился, его рука потянулась к дубине.

– Не мне вас учить, – холодно сказал Спартак, делая шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. – Ланиста не любит, когда его заставляют ждать. Особенно из-за таких… – он бросил уничижительный взгляд на их дубины, – …мелочей.

Его абсолютная, несокрушимая уверенность ошеломила их. Они привыкли к рабам, которые опускают глаза, съёживаются, бормочут. Этот же смотрел на них как на досадную помеху. И в его руках… это кровь? Надзиратели переглянулись. Если Марк и правда у ланисты, а они задержатся…

– Ладно, веди, – буркнул первый, всё ещё с подозрением.

Спартак кивнул и прошёл между ними, повернувшись к ним спиной – немыслимая дерзость для раба. Он вёл их по коридору, но не к выходу на тренировочный двор, а в сторону глухого угла, где хранился инвентарь – ржавые цепи, сломанные телеги, кучи тряпья.

– Куда это? – зарычал надзиратель сзади.

– Сюда, – сказал Спартак, останавливаясь и поворачиваясь к ним. Его лицо было спокойно. – Марк здесь.

Он откинул край грязного брезента. Под ним, в луже собственной крови, лежал бледный, с разбитым лицом Марк.

У надзирателей не было времени среагировать. Первый ещё только открывал рот для крика, когда рука Спартака, держащая нож, описала короткую, сокрушительную дугу. Лезвие вошло под углом под основание черепа первого надзирателя, перерезав спинной мозг. Тот рухнул без звука.

Второй надзиратель, отпрянув, с рёвом вытащил дубину. Но Спартак был уже в его зоне досягаемости. Он не стал бить ножом – слишком рискованно в ближнем бою против дубины. Вместо этого он сделал резкий шаг вперёд, левой рукой блокируя замах, а правой, все ещё сжимающей нож, нанёс мощный апперкот рукоятью в солнечное сплетение. Надзиратель ахнул, потеряв воздух. Следующий удар – ребром ладони в горло – добил его. Он упал, хрипя и хватая ртом воздух, которого не мог вдохнуть.

Тишина. Только тяжёлое дыхание Спартака. Два трупа. Ещё три-четыре минуты до общей тревоги, если повезёт.

Он быстро обыскал тела. Ещё два ножа, две дубины, ключи. Мелочь. Главное – оружие.

Спартак поднял голову. Из ближайших камер на него смотрели десятки глаз. Шёпот пронесся по коридору, как ветер по степи. Они видели. Все видели, как он за несколько секунд убил двух вооружённых надзирателей. В их взглядах был уже не просто страх или удивление. Был трепет. Было пробуждение чего-то древнего и забытого – надежды.

Он подошёл к камере Эномая и вставил ключ в замок. Скрип железа прозвучал громче грома.

– Ты спросил, о чём говорить, – сказал Спартак, распахивая дверь. Он протянул Эномаю дубину и нож. – Вот о чём. Первый шаг. Освобождай своих и иди за мной. Или оставайся ждать, пока придут другие.

Эномай, сжимая дубину, вышел из камеры. Его глаза горели.

– Куда идти?

– Найти оружейную клеть. Захватить всё, что горит. Потом – к воротам.

Рыжий Крикс, услышав шум, уже стоял у своей решётки, сжимая в руках заточенный прут.

– Фракиец! Ты это затеял? – его голос был полон вызова.

– Я, – коротко ответил Спартак, подходя к его двери. – Выходи. Поможешь или помешаешь – решай сейчас.

Крикс оскалился.

– А если помешаю?

– Тогда ты станешь первой потерей в этой войне, галл. Но я даю тебе выбор: умереть рабом в этой дыре или пойти со мной и, возможно, умереть свободным, но с оружием в руках и десятками римлян под ногами.

Они измеряли друг друга взглядами – холодная ярость галла против стальной воли фракийца. Крикс первым опустил глаза. Не от страха. От признания. Он кивнул.

– Ломай эту чёртову дверь.

Двери одна за другой скрипели и распахивались. В коридор выходили гладиаторы – галлы, германцы, фракийцы, сирийцы, греки. Они были измождены, испуганы, ошеломлены. Но в их руках теперь было оружие – ножи, дубины, заточенные железки. И они смотрели на одного человека – на высокого фракийца со шрамом на щеке и глазами полководца.

Спартак поднял окровавленный нож.

– Слушайте все! – его голос, усиленный акустикой коридора, прокатился гулким эхом. – Сейчас мы идём на двор. Там охрана. Их меньше, но у них мечи, копья и доспехи. У нас – ярость и нечего терять. Мы действуем не как толпа. Мы действуем как один кулак. Кто умеет обращаться с сетью и трезубцем – вперёд, будет первым рядом. Кто силён со щитом – за ними. Кто быстр с ножом – по флангам. Не лезть на копья! Окружать, бить по ногам, заходить сзади! Поняли?!