Сергей Свой – Инопланетный помощник России (страница 4)

— Рассказывай, — сказал Дед, когда остальные разошлись.

— Что рассказывать? — спросил Ксан-Та.

— Как ты дрон уронил.

— Я не ронял. Он сам упал.

— Чех говорит, ты на него смотрел, и он упал. И у тебя кровь носом пошла.

— Контузия, — пожал плечами Ксан-Та. — У меня голова болит, давление скачет.

Дед посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Дмитрий Андреевич, я тебя не первый день знаю. Ты хороший мужик, толковый учёный. Но я никогда не видел, чтобы учёные роняли дроны взглядом. Это или чудо, или... — он замолчал.

— Или что?

— Или ты не Дмитрий Андреевич.

Ксан-Та молчал. Сказать правду? А что он скажет? «Здравствуйте, я инопланетянин, моя планета взорвалась, я вселился в тело вашего товарища»?

— Я не знаю, что произошло, — ответил он наконец. — Я просто хотел, чтобы этот дрон упал. И он упал. Может, совпадение. Может, у него действительно села батарея. Я не знаю.

— Ладно, — Дед поднялся. — Отдыхай. Завтра поговорим.

Он ушёл. Серёга проводил его взглядом и повернулся к Ксан-Та.

— Димон, — тихо сказал он. — Ты мне скажи, если что. Я никому не скажу.

— Что сказать?

— Что ты... ну... не знаю. Димон, ты странный стал. Очень странный. Как будто подменили.

— Меня контузило.

— Контуженых я видел. Они тупеют, тормозят, забывают слова. А ты вроде помнишь всё, но говоришь как-то... не по-нашему. Как инопланетянин, честное слово.

Ксан-Та усмехнулся. Впервые за два дня.

— Может, я и есть инопланетянин.

— Ага, — Серёга тоже усмехнулся. — И летал ты на тарелке, и уши у тебя зелёные. Ладно, Димон, шут с тобой. Спи давай. Завтра тяжёлый день.

Он ушёл в землянку (новую, вырытую наспех). А Ксан-Та остался сидеть у костра, глядя на звёзды.

Где-то там, в этой чёрной бесконечности, погиб его мир. Где-то там плавала Капсула Сознания, пустая, бесполезная. Где-то там была Ирра-Сан, превратившаяся в тень.

А здесь была война. И люди, которые умирали каждый день. И тело учёного, который тоже умер, но чьё тело продолжало жить.

— Зачем? — спросил Ксан-Та у звёзд. — Зачем я здесь? Что я должен делать?

Звёзды молчали.

Но где-то внутри, в той части сознания, которая всё ещё помнила Ксан-Тар, родилась мысль:

«Ты здесь, чтобы помнить. Чтобы не дать им забыть, что они — люди. Что они могут быть лучше. Что война — это не единственный способ».

Ксан-Та вздохнул, поднялся и пошёл в землянку.

Завтра будет новый день. И новые испытания.

---

Конец первой главы

Глава 2

Вес молчания

26-28 марта 2025 года. Позиции российских войск под Донецком.

Утро началось с тишины.

Ксан-Та лежал на нарах и слушал эту тишину, удивляясь тому, как много в ней звуков. Где-то скрипела ветка. Где-то капала вода. Где-то, очень далеко, утробно ухала артиллерия — но так далеко, что звук доходил уже не ударом, а воспоминанием.

Тело болело. Каждая мышца, каждая кость, каждая клетка напоминали о себе тупой, ноющей болью. Вчерашняя попытка воздействовать на дрон высосала из него столько энергии, сколько не забирал ни один эксперимент на Ксан-Таре.

«Примитивная форма жизни, — подумал он о своём новом теле. — Такая хрупкая. Такая несовершенная. И такая... живая».

Он сел. Голова закружилась, но Ксан-Та справился с этим — научился за два дня подавлять слабость усилием воли. В конце концов, если ты управлял гравитацией, управлять собственным вестибулярным аппаратом — сущие пустяки.

В землянке никого не было. Только на соседних нарах валялся чей-то бронежилет и висел автомат на гвозде. Ксан-Та вышел наружу.

Утро было серым, как и все предыдущие. Солнце пыталось пробиться сквозь облака, но у него плохо получалось. В воздухе пахло сыростью, дымом и чем-то ещё, что Ксан-Та уже научился идентифицировать как запах войны — смесь сгоревшего пороха, машинного масла и страха.

— Очухался? — Серёга сидел у костра и помешивал что-то в котелке. — Иди жрать.

Ксан-Та подошёл, сел на перевёрнутый ящик. Серёга протянул ему миску с какой-то серой массой, отдалённо напоминавшей еду.

— Что это?

— Каша. Перловая. С тушёнкой. Жри, не возникай.

Ксан-Та попробовал. На вкус это было... странно. На Ксан-Таре пища была лёгкой, почти невесомой, насыщенной чистыми элементами. Здесь еда была тяжёлой, грубой, но при этом странно уютной. Как будто само тело знало, что без этой грубой пищи оно умрёт.

— Дед зовёт, — сказал Серёга, не глядя на него. — После завтрака чтоб подошёл.

— Зачем?

— Не знаю. Спрашивать не стал. Он командир, я солдат.

Ксан-Та кивнул и продолжил есть. Мысли лихорадочно метались. Дед явно что-то заподозрил. Вчерашний разговор у костра, вопросы, взгляды... Если его разоблачат, что тогда? Убьют? Закроют в лаборатории? Будут пытать?

На Ксан-Таре не было пыток. Там вообще не было насилия. Но память тела Дмитрия Соболева подсказывала: на Земле люди умеют делать друг другу больно. Очень больно. И очень изощрённо.

— Чех, — тихо спросил Ксан-Та. — Что будет, если человека заподозрят в том, что он... не тот, за кого себя выдаёт?

Серёга поднял на него глаза.

— Ты о чём?

— Просто интересно.

— Ну, смотря кто заподозрит. Если свои — отправят в особый отдел, там разберутся. Если чужие... — он помолчал. — Лучше не попадаться чужим.

— Понятно.

— Димон, — Серёга понизил голос. — Ты это... если тебе скрыть что надо, ты скажи. Я помогу. Ты меня вчера от дрона спас, хоть и не признаёшься. Я в долгу.

— Я не спасал. Я просто...

— Просто смотрел, и дрон упал. Да-да, я помню.

Они помолчали. Серёга доваривал кашу, Ксан-Та смотрел на огонь.

«Огонь, — думал он. — Удивительная вещь. На Ксан-Таре мы не знали открытого пламени. Вся энергия была чистой, гравитационной. А здесь люди греются у огня, готовят на огне, убивают огнём. Огонь — их бог и их проклятие».

После завтрака он пошёл к Деду.