Сергей Свой – Ганнибал Барка. Гений Карфагена – 2 (страница 5)

Калликрат стоял по стойке смирно, но его лицо, обычно являвшее собой маску деловитого спокойствия, было серым от усталости и того, что ему пришлось сделать. Мато, его тень, стоял у двери, недвижимый, сливаясь с полумраком. Именно его люди исполнили приказ.

– Подтверждено, – голос Калликрата звучал хрипло, будто он долго не пил воды. – Сосибий, главный советник Птолемея, жрец и учёный. Он получил от своих агентов три образца. Первый – почва с Сицилии, как мы и знали. Второй – обломок… нашего раннего, несовершенного глиняного горшка-детонатора, найденный в развалинах Нуманции. Третий – песок с места испытаний первой партии «Огня Баала» в Иберии, пять лет назад. Он свёл данные воедино в своей лаборатории в Мусейоне.

Ганнибал не отрывал взгляда от чёрного песка.

– И?

– Он не разгадал рецепт. Но он установил ключевой компонент. Тот, что даёт силу взрыву. Он называл его «солью пламенного духа». Он составил меморандум для Птолемея с рекомендацией немедленно начать поиски месторождений этой «соли» в пустынях к югу от Фив и на побережье Красного моря. Он писал, что это вещество, соединённое с серой и углём, рождает силу, способную сокрушать стены. Его отчёт был на столе у царя через два дня после того, как наш человек в Александрии добыл эту копию, – Калликрат кивнул на мешочек.

– Где Птолемей?

– Болен. Его больше интересуют вино и праздники. Но Сосибий был фанатиком знания. Он бы действовал через жрецов и собственные ресурсы. Он был в двух шагах от того, чтобы начать систематические опыты. Ещё год, максимум два, под защитой самого богатого двора в мире… и он бы получил порох. Примитивный, но порох.

Ганнибал медленно поднял глаза на своего начальника разведки.

– И вы его остановили.

– Мы его остановили, – подтвердил Калликрат. – Удар в спину на улице возле его собственной библиотеки. Яд местной кобры на наконечнике стиля. Смерть наступила быстро, в муках. Охрана ничего не заметила. Будет объявлено, что мудреца укусила змея, заползшая в его покои. Подозрений на нас не падёт. Египтяне суеверны – сочтут это знаком гнева богов на чрезмерное любопытство.

Наступила пауза. Ганнибал откинулся на спинку кресла, смотря в потолок, где фреска с изображением Юпитера, поверженного молнией Баала (новый идеологический мотив), казалась сейчас зловещей.

– А Петосирис? Наш египтянин.

– Он доставил последнюю партию дезинформации за час до… ликвидации. Сосибий получил от него прекрасно подделанный папирус с «рецептом философского камня», требующим годами собирать росу с лепестков лотоса под определённой звездой. Это окончательно убедило окружение Сосибия, что он в последние недели ударился в мистику и алхимический бред. Это помогло скрыть истинную причину его изысканий. Петосирис чист. Он уже на корабле обратно в Рим.

Ганнибал закрыл глаза. Он приказал убить одного из самых блестящих умов эпохи. Не на поле боя, не в честном противостоянии. Тихо, подло, ядом. И этот поступок не вызывал в нём ни отвращения, ни триумфа. Лишь ледяное, абсолютное понимание необходимости. Щепетильность, мораль, «правила войны» – всё это было прахом, развеянным ветром истории, которую он сам теперь переписывал. Жестокость, направленная на сохранение тайны, была не злом, а суровой гигиеной. Заражённую гангреной конечность отсекают, чтобы спасти тело.

– Вы поступили правильно, – наконец произнёс он, и его голос прозвучал чуждо даже ему самому. – Один гений, работающий на врага, опаснее целой армии. Мы не можем позволить никому повторить наш путь. Наше знание должно оставаться нашим. Навсегда. Усильте наблюдение за всеми научными центрами: Афины, Родос, Пергам, Антиохия. Любые намёки на химические или взрывные опыты должны пресекаться на корню. Не обязательно убийством… если можно подкупом, дискредитацией, подлогом. Но если придётся… придут ваши люди, Мато.

Мато молча склонил голову. Его безмолвие было красноречивее любой клятвы.

– Однако есть и хорошие вести, владыка, – Калликрат, видя, что самое тяжёлое доложено, сменил тему, и в его голосе прозвучали нотки азарта, прежнего купеческого азарта. – Очень хорошие. Мы нашли «Золотую жилу».

Он развернул на столе другую, грубую карту, начертанную на коже. Это была карта побережья за Геркулесовыми Столбами, южнее Гадеса. Земли мавров, дикие, почти неизведанные.

– Наши агенты среди финикийских мореходов, которые десятилетиями ходят вдоль африканского берега за слоновой костью и рабами, давно передавали слухи о «пещерах, где камень белит руки и горчит на языке». Мы снарядили маленькую, неприметную экспедицию под видом торговцев солью. Они высадились здесь, – его палец ткнул в точку на изгибе берега, – и углубились в прибрежные скалы. И нашли ЭТО.

Он положил на карту другой образец. Не песок, а кусок светлого, пористого камня, покрытого толстой коркой белых и селитряных кристаллов. Это была натриевая селитра. Залежи в пещерах, где веками скапливался помёт летучих мышей и других животных, создавая идеальные условия для её образования.

– Пещеры тянутся на мили, владыка, – голос Калликрата дрожал от возбуждения. – Залежи местами в рост человека. Чистый, готовый продукт! Его не нужно вываривать из земли, как иберийскую селитру, не нужно собирать с отхожих мест. Его можно просто рубить и грузить на корабли! Это… это бесконечный источник! Ключ к безграничной мощи!

Ганнибал взял в руки кусок селитряного камня. Он был тяжёл, холоден и пах… будущим. В этом куске камня заключалось больше мощи, чем во всём золоте Испании. Это было сырьё для его революции, найденное в самом сердце диких земель, о которых Рим и не мечтал.

– Контроль, – произнёс он первое слово, отрывая взгляд от кристаллов. – Абсолютный контроль. Никто, кроме нас, не должен знать об этих пещерах. Ни финикийцы, ни местные племена.

– Пещеры находятся в безлюдной скалистой бухте, – поспешил заверить Калликрат. – Ближайшее поселение мавров – в трёх днях пути вглубь материка. Это рыбачья деревушка. Наши люди наблюдали за ней. Никакой горной добычи, только сети и козы.

– Деревня должна исчезнуть, – спокойно сказал Ганнибал. – Не резня. Эпидемия. Отравленный колодец. Или набег соседнего племени, который мы организуем и направим. Эта земля должна стать проклятой, опасной, мёртвой в глазах любого, кто приблизится к ней. Мы создадим там не просто рудник. Мы создадим крепость «Феникс». Неприступную, скрытую, с гарнизоном из самых преданных людей, которые будут знать, что их миссия – охранять это место до смерти. Никто из рабочих не покидает крепость живым. Только в порядке ротации через несколько лет, и только на наших условиях, под надзором.

Калликрат кивнул, без тени сомнения записывая приказ. Мато уже мысленно просчитывал, сколько людей понадобится для «управляемого» конфликта между племенами.

– И немедленно снарядить караван, – продолжил Ганнибал, вставая и подходя к большой карте Средиземноморья на стене. – Не просто несколько судов. Целую эскадру. Десять самых прочных, самых вместительных грузовых судов, какие есть в Гадесе и Новом Карфагене. И – сопровождение. Четыре «Стрелы» с полным вооружением и командами. Они должны быть готовы к бою с пиратами, с конкурентами, с кем угодно. Командовать экспедицией… – он задумался на секунду. – Замар. Капитан артиллерии. Он знает цену тому, что везёт. И он достаточно беспощаден, чтобы защитить груз любой ценой.

– «Стрелы» ещё не все достроены, владыка, – осторожно заметил Калликрат.

– Тогда пусть идут те, что есть. Две «Стрелы» и восемь лучших пентер с нашими экипажами. Но Замар – во главе. Он выходит из Гадеса через десять дней. Его задача: достичь бухты, наладить первичную добычу, загрузить ВСЕ суда до ватерлинии и вернуться. Никакой разведки, никаких контактов. Захватить, взять, уйти. Мы отработаем схему постоянных рейсов позже. Сейчас нам нужен первый, огромный запас.

Он повернулся к ним, и в его глазах горел тот же огонь, что горел в ночь перед Каннами.

– Это переломный момент. С этим ресурсом мы становимся по-настоящему неуязвимыми. Мы сможем вооружить не одну армию, а десять. Мы сможем строить не один флот, а флоты. Но помните: чем больше наша мощь, тем больше глаз смотрит на нас с завистью и страхом. Смерть Сосибия – только начало. Впереди – война в тени, более долгая и грязная, чем любая битва. И мы должны выиграть её.

Гадес. Десять дней спустя.

Порт Гадеса, старейшей финикийской колонии за Столбами, гудел как растревоженный улей. Но на сей раз не от обычной торговой суеты. На внешнем рейде, под защитой молов, стояла неестественно мрачная для этих ярких вод эскадра. Десять тяжёлых грузовых судов – широкобокие, неказистые «круглые корабли» с одним огромным парусом, способные вместить сотни тонн груза. И вокруг них, как сторожевые псы, замерли два новых типа судов, уже успевших навести суеверный ужас на местных рыбаков и моряков.

«Стрелы» были невелики, но в их облике читалась хищная стремительность. Длинные, узкие корпуса, лишённые громоздких весельных банок по бортам – лишь один ряд вёсел для маневров в штиль. Низкие надстройки. И главное – на их палубах, прикрытые брезентом, угадывались зловещие очертания коротких, толстых бронзовых стволов, установленных на вращающихся платформах.