Сергей Свой – АТЛАН. Последний из фаэтонцев (страница 7)

Он стоял на невысоком каменном уступе возле большого белого здания и молча смотрел, как над горизонтом медленно растворяются звезды. Каждое утро он невольно искал глазами ту, которую никогда нельзя было увидеть отсюда. Там, далеко, за миллиардами километров, когда-то сиял Фаэтон.

Теперь его не было.

Официально Совет еще запрещал произносить слово «погиб». Даже здесь, на Земле, следовало говорить иначе: «утрачена связь», «идут восстановительные работы», «эвакуация продолжается». Но никого из тех, кто жил в Саду, уже нельзя было обмануть подобными словами.

Слишком давно не приходили транспортные корабли.

Слишком редко удавалось установить связь.

И слишком тяжелым становилось лицо Атлана всякий раз, когда он выходил из зала дальней связи.

Гор отвернулся от горизонта и посмотрел на здание за своей спиной.

Оно было длинным, невысоким и удивительно простым. Ни одной лишней линии, ни одного украшения. Светлый материал стен казался теплым даже в предрассветных сумерках. За многие годы на нем не появилось ни единой трещины, хотя сезон дождей сменялся палящим солнцем уже бессчетное число раз.

Атлан однажды сказал, что здания должны жить дольше людей.

— Если дом начинает стареть раньше своего хозяина, значит, архитектор плохо сделал свою работу.

Гор тогда улыбнулся. Ему казалось странным, что величайший генетик Фаэтона рассуждает о строительстве с такой же увлеченностью, как о наследственности или устройстве человеческого мозга.

Лишь позже он понял: для Атлана не существовало второстепенных дел. Любое дело, за которое брался человек, следовало выполнять так, чтобы потом не пришлось за него краснеть.

Сад уже просыпался.

Из жилых корпусов выходили воспитатели. Где-то хлопнула дверь. Послышался детский смех. Над деревьями медленно поднялась стая белых птиц и, сделав круг над долиной, исчезла за рекой.

Именно эти звуки больше всего любил Атлан.

— Пока смеются дети, у цивилизации есть будущее, — говорил он. — Всё остальное можно построить заново.

Когда Гор впервые оказался здесь, он долго не мог понять, почему научный комплекс называется Садом. На Фаэтоне подобные учреждения имели длинные официальные названия, состоявшие из множества научных терминов. Здесь же никто никогда не произносил даже слова «лаборатория».

Однажды он все-таки спросил об этом.

Атлан тогда долго молчал, словно подбирал самые простые слова для ответа.

— Лаборатория, — наконец сказал он, — место, где изучают жизнь. А здесь мы стараемся ей помочь. Разве садовник изучает дерево? Нет. Он поливает его, защищает от болезней, подрезает сухие ветви и терпеливо ждет, когда оно само потянется к солнцу. Вот и мы должны быть не хозяевами Земли, а ее садовниками.

С тех пор Гор никогда больше не задавал этого вопроса.

Он и сам начал называть комплекс Садом.

Каждый новый день здесь был похож на предыдущий, и вместе с тем никогда не повторялся. В просторных светлых помещениях росли дети, родившиеся уже на Земле. Они свободно бегали босиком по теплой траве, ловили бабочек, дрались, мирились, учились говорить, строить жилища, ухаживать за животными и возделывать землю.

А по вечерам Атлан подолгу сидел рядом с ними у костра и рассказывал истории.

Не о Фаэтоне.

Никогда.

Он рассказывал им о реках, птицах, звездах, о дружбе и честности, о том, почему нельзя убивать без нужды и почему человек всегда отвечает за того, кто слабее его.

Гор однажды не выдержал.

— Почему ты ничего не рассказываешь им о нашей родине?

Атлан долго смотрел на пламя, прежде чем ответить.

— Потому что они должны любить этот мир, а не тот, которого уже нет.

Эти слова тогда показались Гору слишком суровыми.

Лишь годы спустя он понял, сколько боли скрывалось за этим спокойным голосом.

Над саванной медленно поднималось солнце.

Его первые лучи коснулись прозрачного шлема, который лежал на каменном столике возле входа.

Гор машинально взял его в руки.

Тончайшая прозрачная сфера почти ничего не весила. Если смотреть на нее под одним углом, она вовсе исчезала, и лишь легкая голубоватая кайма выдавала ее очертания.

Без такого шлема ни один фаэтонец не мог долго жить на Земле.

Воздух новой планеты был богат кислородом, но в нем не хватало нескольких газов, к которым за миллионы лет привык их организм. Именно поэтому все прибывшие носили эти почти невидимые защитные сферы.

Иногда Гору становилось любопытно, как видят их люди.

Наверное, со стороны казалось, будто вокруг головы каждого фаэтонца светится прозрачный круг.

Он еще не знал, что через тысячи лет человеческая память сохранит этот образ, превратив его в сияющий нимб над головами святых.

За его спиной негромко скрипнула дверь.

— Ты опять встречаешь рассвет раньше солнца, Гор?

Он обернулся.

На пороге стоял Атлан.

И впервые за много дней улыбался.

Атлан вошёл во двор и некоторое время молча смотрел туда же, куда несколько минут назад смотрел Гор.

За последние годы он изменился.

Гор помнил его совсем другим — уверенным, почти недосягаемым учёным Фаэтона, человеком, чьё имя знали во всех научных центрах планеты. Тогда вокруг Атлана всегда были люди, приборы, бесконечные совещания. Он говорил быстро, спорил, доказывал, требовал новых расчётов и мог среди ночи разбудить коллег только потому, что ему в голову пришла новая идея.

Теперь он стал тише.

Но не слабее.

Просто за каждым его спокойным словом теперь стоял такой груз воспоминаний, который не смог бы вынести, наверное, никто другой.

— Ты смотрел на небо, — сказал Атлан.

Это был не вопрос.

Гор немного смутился.

— Да.

— И снова пытался найти его?

Гор ничего не ответил.

Не нужно было объяснять, о чём идёт речь.

Атлан вздохнул и присел на низкий каменный выступ рядом.

— Знаешь, Гор, когда человек теряет родину, первое время он всё время смотрит туда, где она была. Даже если понимает, что там уже ничего нет.

Он провёл рукой по поверхности камня, словно ощущая его холод.

— Но потом приходит понимание. Родина — это не место.

Гор посмотрел на него.