Сергей Степанов – Тайная полиция в России. От Ивана Грозного до Николая Второго (страница 6)
Рационалистическое мировоззрение, укреплявшееся в эпоху преобразований, положило конец расследованию дел, связанных с суевериями и колдовством. Однако в царствование Петра I под подозрение бралось все необычное – не в страхе перед мистикой, а скорее из опасения, что под этим может скрываться антигосударственный заговор.
В 1719 г. в местечке Феминг в недавно занятой Лифляндии в доме супругов Андриса и Анны Ланге произошел следующий странный случай. Внутри пивного чана обнаружились непонятные, неизвестно кем начертанные литеры. Супруги Ланге, ничего не подозревавшие о происхождении литер, начали расспрашивать соседей. Вскоре слухи о странных литерах дошли до властей. Супруги были арестованы и отправлены в Петербург для выяснения, что же означают эти литеры. Однако выяснить ничего не удалось, так как муж и жена скончались в тюрьме после пыток.
Петр I и его преемники считали естественным и необходимым использование доносов. Еще в XVII в. власти требовали от священнослужителей содействия политическому розыску. В период Петровских реформ, когда Православная церковь окончательно стала частью государственного аппарата, обязанность нарушать тайну исповеди была закреплена законодательно. В «Духовном регламенте» 1721 г. говорилось, что если на исповеди кто-либо признается в намерении совершить измену или начать бунт, «то должен духовник не токмо его за прямо исповеданные грехи прощения и разрешения не сподоблять… но и донести вскоре о нем, где надлежит».
Указы Петра Великого неоднократно напоминали об обязательности доносов для всех верноподданных и грозили суровыми карами за невыполнение этого долга. Из сохранившихся дел о государственных преступлениях видно, что на одного основного виновного почти всегда приходилось несколько человек, наказанных за недонесение.
Установилась определенная такса за удачный донос. Крестьянин мог рассчитывать на освобождение от крепостной зависимости. В 1721 г. крепостной Аким Иванов подслушал, как его барин на упреки жены в беспробудном пьянстве оправдывался тем, что сам государь Петр Алексеевич любит прикладываться к чарке. Помещика за такие речи били батогами, а Акима Иванова вместе с семьей отпустили на волю. Доносчика могли вознаграждать имуществом осужденного, хотя этого нелегко было добиться при знаменитой московской волоките. В 1729 г. дьячок Василий Федоров, донесший на соседнего помещика, жаловался: «Дано мне, по прошению моему, до настоящего награждения, корову с телицею, да на прокорм их сена, да гусей и кур индийских по гнезду, и то через много прошения насилу получил в три года».
В большинстве случаев доносчики довольствовались деньгами. Обычно выдавалось от 5 до 30 руб., и только при раскрытии наиболее важных преступлений награда значительно возрастала. Так, в марте 1722 г. на воскресном базаре в Пензе отставной капитан В. Левин крикнул, что царь Петр – антихрист… Посадский человек Ф. Каменщиков донес об этом. В императорском указе от 22 апреля 1722 г. говорилось, что доносчику пожаловано 300 руб., право вести беспошлинную торговлю, а всем командирам и начальникам вменялось в обязанность охранять его от обид. Указ призывал всех верноподданных следовать «сему достойному примеру». Еще большая забота была проявлена по отношению к тобольскому подьячему Тишину. И неудивительно – ведь Тишин оговорил не безвестного капитана, а генерала князя И.А. Долгорукова, который после опалы был сослан в Березов. Донос привел на плаху нескольких опальных вельмож из рода Голицыных и Долгоруковых, а подьячего Тишина перевели из Сибири в Москву и наградили 600 руб., правда, в рассрочку. В официальной бумаге говорилось, что это сделано для пользы самого доносчика, «понеже он к пьянству и мотовству склонен».
В то же время власти сочли необходимым отказаться от приема анонимных писем. В Москве XVII в. такие письма подбрасывались в Кремль или в какую-либо из приказных изб. Нашедший письмо обязан был передать его по назначению. Излишне говорить, что за утайку письменного доноса наказывали, как за недонесение о государственном преступлении. Анонимный донос был очень неудобен, а потому власти каждый раз старались установить автора подметного письма. Глашатаи на площадях призывали авторов явиться для подтверждения своих сообщений. Но, несмотря на обещанное прощение и награды, авторы анонимных писем всегда уклонялись от явки. В 1715 г. принятие анонимных писем было запрещено. Согласно указу Петра Великого, нашедшему письмо надлежало сжечь его на месте в присутствии двух свидетелей.
В царствование Петра I продолжали принимать доносы от осужденных на смертную казнь, несмотря на то что они зачастую объявляли «слово и дело» в надежде продлить свои дни. Ярким примером может служить история Якова Королихина, которого в июне 1723 г. вывели на казнь на Красную площадь. Он объявил за собой «слово и дело». Казнь отложили, но вскоре выяснилось, что Королихин ничего не знает. Когда его снова привели на казнь, он сказал, что «ежели его казнить отсечь голову, то он тое смерть принять готов, и ему сказано его императорского величества указ публичным листом по приговору, что его велено колесовать, и он, Королихин, сказал за собой его императорского величества слово и дело государственное в третьи…». Королихина колесовали только после третьего раза. Подобные случаи были очень распространены. Поэтому высочайший указ от 10 апреля 1730 г. предписал больше не верить доносам людей, приговоренных к смерти.
В новую столицу Санкт-Петербург, возведенную по европейским образцам, перебрался московский застенок со всем его пыточным снаряжением. Как и раньше, палачи имели возможность проверить свое мастерство на любом человеке независимо от пола и возраста. В 1724 г. солдатку Анисью Давыдову, неодобрительно отозвавшуюся о коронационных торжествах, дважды поднимали на дыбу и давали по 25 ударов кнутом. Потом выяснилось, что она на пятом месяце беременности. Но это не предотвратило третьей пытки – на сей раз горящими вениками.
Данью новым веяниям стала врачебная помощь. При Петре Великом впервые были назначены два лекаря – Севалт и Волнерс, которые должны были готовить своих пациентов к следующим пыткам. Более существенные изменения коснулись органов политического розыска. Указы Петра Великого требуют принимать доносы и направлять арестованных в столицу, не занимаясь на местах самостоятельными расследованиями. Впрочем, страх перед «тайными государевыми делами» был настолько велик, что губернаторы и начальники военных гарнизонов предпочитали сваливать эту обязанность друг на друга. Например, в 1712 г. тобольский казак Г. Левшутин на зимовке в Нарыме хотел было принести донос на одного из колодников. Но перепуганный нарымский начальник уговорил его сообщить обо всем более высоким властям в Енисейске. Там тоже не нашлось подходящего случая, так что в итоге Г. Левшутину пришлось идти со своим «словом и делом» из Сибири в Москву.
Центральные учреждения, специально занимавшиеся государственными преступлениями, появились в эпоху Петра Великого. Это были Преображенский приказ и Тайная розыскных дел канцелярия. Административные реформы на рубеже XVII–XVIII вв. проводились методом проб и ошибок… Поэтому Преображенский приказ унаследовал особенности старой приказной системы. Он был создан в 1686 г. и получил свое название по подмосковному селу Преображенскому – резиденции вдовы и сына Алексея Михайловича.
Политический розыск попал в ведение Преображенского приказа с 1696 г. и поначалу занимал незначительное место в общем потоке дел. Например, из 605 дел, сохранившихся за 1696 г., только 5 касались «слова и дела». Но вскоре другие учреждения начали присылать политические дела в Преображенский приказ. Наконец, это было закреплено царским указом от 25 сентября 1702 г., который предписывал посылать в Преображенский приказ всех, кто сказал за собой «слово и дело».
Вместе с тем приказ сохранил свои прежние функции, так что наряду с политическим сыском его подьячие занимались обмундированием гвардии и поддержанием порядка на улицах Москвы.
Во главе Преображенского приказа стоял князь Федор Юрьевич Ромодановский. Он происходил из старинного рода, восходившего к легендарному Рюрику, и по своему воспитанию и возрасту принадлежал к консервативному боярству. Тем не менее Ф.Ю. Ромодановский одним из первых одобрил преобразовательную деятельность Петра. Во время заграничного путешествия царя князь Ф.Ю. Ромодановский остался наместником в Москве. Он представлял царскую особу, носил придуманный Петром титул князя-кесаря и именовался «величеством». Ромодановский был беспощадным руководителем политического сыска. Ему доводилось не только самолично допрашивать подозреваемых, но и принимать участие в публичных казнях. Во время массовой казни стрельцов Ромодановский собственноручно отсек головы четырем стрельцам. Даже Петр порой упрекал князя в излишней жестокости. Царь писал ему из-за границы: «Зверь! Долго ли тебе людей жечь? И сюды раненые от вас приехали». Несмотря на короткие размолвки, Ромодановский был наиболее преданным сподвижником Петра и пользовался его полным доверием.
После смерти князя-кесаря в 1717 г. Преображенский приказ возглавил его сын Юрий, но Петр не мог полностью положиться на его умение и опыт. В конце 1717 г. было создано несколько розыскных канцелярий под руководством гвардейских офицеров – полковника князя П.М. Гагарина, майоров князя С.А. Салтыкова, М.Я. Волкова, И. Дмитриева-Мамонова, Г.Д. Юсупова, капитана Г.И. Кошелева.