Сергей Стариди – Жесткая сцепка (страница 3)
— Черт, — выдохнула она сквозь зубы.
Её чемодан стоял в луже. Она взялась за выдвижную ручку, попыталась покатить его, но маленькие колесики тут же завязли, намотав на себя комья грязи и прошлогодней листвы. Чемодан завалился на бок, пачкая светлый пластик.
Это было фиаско. Полное, унизительное фиаско в первые же пять минут. Анна почувствовала, как к горлу подступает злая беспомощность. Вокруг суетились студенты, взваливая на плечи рюкзаки, кто-то уже чавкал сапогами по направлению к лагерю, не обращая внимания на своего куратора.
Внезапно тень накрыла её.
— Оставьте, — произнес голос над ухом.
Анна вздрогнула и обернулась. Артем стоял прямо за ней. Он уже закинул за спину свой огромный туристический рюкзак, поверх которого была приторочена скатка спальника.
— Я сама, — машинально ответила Анна, пытаясь рывком поставить чемодан вертикально. Ручка выскользнула из влажной ладони.
Артем не стал спорить. Он не стал играть в джентльмена и предлагать помощь вежливыми фразами. Он просто шагнул вперед, бесцеремонно оттеснив её плечом.
Его рука — широкая, с темными волосками на запястье — перехватила ручку чемодана. Одним резким движением он оторвал его от земли.
— Колеса здесь не работают, Анна Викторовна, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. В его глазах не было насмешки, только спокойное понимание своего превосходства в этих координатах. — Здесь работает только сила.
Он закинул её чемодан себе на левое плечо, удерживая его одной рукой, словно пустую коробку. Другой рукой он поправил лямку своего рюкзака. Теперь он был нагружен, как вьючное животное, но это не делало его смешным. Наоборот. Под тяжестью груза его мышцы на шее вздулись, а ноги, обутые в грубые ботинки, пружинили, готовые месить эту глину.
Анна засмотрелась на его шею. Там, где воротник куртки касался кожи, блестела испарина. От него пахло дождем и мужским потом. Этот запах вдруг показался ей единственно правильным в этом сером, сыром лесу.
— Идемте, — бросил он, не оборачиваясь. — Ступайте след в след. Шаг влево — утонете. Здесь асфальт еще не положили.
Он двинулся вперед, широко шагая по скользкой жиже. Анна замешкалась на секунду, а потом поспешила за ним.
Ей пришлось смотреть под ноги, чтобы не упасть, но взгляд то и дело поднимался к его спине. Широкой, мощной спине, которая заслоняла собой горизонт. Здесь, в лесу, все её научные степени, звания и городская спесь обнулились. Здесь действовал закон силы. И сила была у него.
Она шла за ним, стараясь попадать носком ботинка в глубокие следы от его протекторов. Это было странное, почти интимное чувство — идти по его следам, доверяя ему выбор дороги.
«Ты зависишь от него», — шепнул внутренний голос. — «Твой комфорт, твоя безопасность, твои вещи — всё сейчас в его руках».
— Не отставайте! — крикнул он, не поворачивая головы, словно чувствовал, что она сбивается с темпа.
Анна стиснула зубы и ускорила шаг, чувствуя, как холодный ветер пробирается под парку. Лес вокруг стоял темной, молчаливой стеной. Полигон встретил их, и он явно был на стороне Васильева.
Дойдя до ворот лагеря — покосившегося забора с ржавой вывеской «Учебно-геодезическая база», — Артем остановился. Он легко сбросил её чемодан на деревянный настил крыльца преподавательского домика. Пластик глухо стукнул.
— Ваш люкс, — сказал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
Анна поднялась на крыльцо, чувствуя, как дрожат ноги от напряжения. Она посмотрела на свой грязный чемодан, потом на Артема. Он дышал ровно, несмотря на нагрузку.
— Спасибо, Васильев, — сказала она сухо, стараясь вернуть дистанцию. — Можешь идти. Распределение по бригадам через час.
Он усмехнулся. Эта усмешка снова царапнула её где-то под ребрами.
— Как скажете, начальник, — он подмигнул ей — нагло, по-хозяйски — и развернулся, чтобы уйти к студенческим баракам, где уже разгорался шум и смех.
Анна смотрела ему вслед, пока его широкая спина не скрылась за соснами. Потом она перевела взгляд на свои дорогие ботинки. Они были безнадежно испорчены глиной.
— Нулевая отметка, — прошептала она самой себе. — Мы на нулевой отметке.
Она толкнула скрипучую дверь домика и вошла в сырой полумрак, понимая, что эта ночь будет очень длинной.
«Люкс» для преподавателей оказался щитовым домиком размером с собачью будку, только с окном. Внутри пахло сырой штукатуркой, мышами и безысходностью. Единственная лампочка под потолком, тусклая и засиженная мухами, едва разгоняла сумерки, сгущавшиеся по углам.
Анна поставила чемодан на пол, застеленный вытертым линолеумом, и зябко передернула плечами. Здесь было холоднее, чем на улице. Холод пробирался под куртку, липкий и навязчивый, заставляя кожу покрываться мурашками. Она провела пальцем по металлической спинке кровати — палец стал серым от пыли.
— Господи, за что... — выдохнула она в пустоту.
Она попыталась создать видимость уюта. Достала из чемодана косметичку, расставила на кривом столе баночки с кремами и лосьонами. Эти дорогие, глянцевые флаконы смотрелись здесь как драгоценности в мусорном баке. Контраст был настолько нелепым, что Анне захотелось истерически рассмеяться.
Ей нужно было согреться. Или хотя бы умыться теплой водой, чтобы смыть с себя ощущение грязи после дороги.
Снаружи раздался звук.
Хрясь!
Глухой, влажный удар металла о дерево. Пауза. Снова удар. Ритмичный, тяжелый, уверенный.
Анна подошла к окну. Стекло было мутным, покрытым слоем многолетней грязи и паутины. Она брезгливо подышала на него и протерла рукавом парки, расчищая небольшой «иллюминатор» во внешний мир.
Двор лагеря тонул в сизых сумерках. Туман полз от озера, окутывая стволы сосен молочной пеленой. Посреди двора, возле поленницы, горел прожектор, выхватывая из темноты круг света — арену для одного актера.
Там был Артем.
Он колол дрова для общей кухни.
Анна замерла. Её дыхание осело конденсатом на холодном стекле.
Васильев работал как машина. Он уже снял куртку, бросив её прямо на землю. На нем осталась только черная футболка, промокшая насквозь — на спине и под мышками расплылись темные пятна.
Он брал тяжелое березовое полено, ставил его на колоду. Замах. Топор взлетал вверх, описывая сверкающую дугу в свете прожектора. Удар. Полено разлеталось надвое с жалобным треском, словно не выдерживая напора этой грубой силы.
Анна смотрела, не в силах оторваться. В этом монотонном действии была пугающая, первобытная красота.
Артем остановился, вытирая лоб предплечьем. Ему было жарко. Он рывком стянул через голову мокрую футболку и швырнул её к куртке.
Анна судорожно втянула воздух.
Его тело.
В аудитории, скрытое мешковатой одеждой, оно казалось просто крупным. Здесь, обнаженное по пояс, оно выглядело как топографическая карта насилия и труда.
У него не было «сухого» рельефа фитнес-модели, накачанного протеиновыми коктейлями. Это были функциональные, рабочие мышцы, выкованные тяжестями, а не тренажерами. Широкая спина бугрилась узлами перекатывающихся мышц при каждом движении. Вдоль позвоночника, в ложбинке, блестел пот.
На левой лопатке, уходя к плечу, тянулся старый, белесый шрам — неровный, рваный, словно след от ножа или удара арматуры. На правом плече чернела татуировка — жесткая геометрия, острые углы и линии, напоминающие волчий оскал, вписанный в треугольник.
«Откуда у парня в двадцать один год такое тело?» — подумала Анна, чувствуя, как внизу живота начинает разливаться предательское тепло, спорящее с холодом комнаты. — «Где он заработал эти шрамы? Кто его резал?»
Артем снова взялся за топор. Теперь Анна видела, как играют его бицепсы, как напрягаются жилы на шее при замахе.
Хрясь!
Очередное полено разлетелось в щепки.
Анна поймала себя на странной, темной мысли. Она представила себя на месте этого дерева. Представила, как он вот так же — уверенно, без сомнений — «раскалывает» её. Вскрывает её оборону, ломает её сопротивление, проникает в суть. Не спрашивая разрешения. Просто потому, что он сильнее.
Эта фантазия была унизительной для феминистки и преподавателя. Но для женщины, стоящей в холодной будке посреди леса, она была единственным источником тепла.
Она прижалась лбом к стеклу, жадно следя за каждым его движением. За тем, как капли пота скатываются по его груди к ремню брюк. За тем, как низко сидят его штаны, держась на тазовых костях.
Внезапно ритм прервался.
Артем не стал ставить новое полено. Он опустил топор, воткнув его лезвием в колоду. Медленно выпрямился. Глубоко вдохнул ночной воздух, раздувая широкую грудную клетку.
И медленно повернул голову.
Прямо к её окну.
Анна отшатнулась, но было поздно.
Он не мог видеть её в темноте неосвещенной комнаты. Но он видел расчищенный пятак на пыльном стекле. Он знал, что она там. Он чувствовал её взгляд кожей, как чувствуют прицел снайпера.
Васильев смотрел прямо в черноту её окна. Его лицо в резком свете прожектора казалось высеченным из камня. Тени залегли в глазницах, делая взгляд непроницаемым.
Он не отвернулся. Не прикрылся. Наоборот, он расправил плечи, позволяя ей рассмотреть всё — кубики пресса, дорожку волос, уходящую под ремень, пульсирующую вену на шее. Это была безмолвная демонстрация. Вызов.