Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 8)
— Ел что-нибудь?
— Нет.
— Денег же дала.
— Не хотел.
— Не хотел или забыл?
— Не хотел.
Она пододвинула к нему оладьи.
— Ешь.
— Я не голодный.
— Это не имеет отношения к делу.
Он всё-таки взял одну оладью. Холодная, она была уже не такой вкусной, но всё равно бабушкиной. Это раздражало сильнее всего: даже когда он злился, её оладьи оставались хорошими.
— Там у слободы в реке купаются, — сказала бабушка как бы между прочим.
Миша поднял глаза.
— И что?
— Ничего. Мокрые ходят, потом кашляют.
— Ба, август.
— Болеть можно в любом месяце.
— Я не купался в реке.
— А я про тебя ничего не сказала.
Он понял, что краснеет, и разозлился.
— Ты сейчас вообще о чём?
— О том, что на реку один не ходи. И на озеро тоже. И если с кем-то — всё равно не лезь куда не надо.
— Я никуда не лез.
— Пока.
Опять это «пока».
Миша сжал чашку ладонями. Чай был слишком горячий, но он не отпустил.
— Ты так говоришь, будто я специально ищу, где бы умереть.
Бабушка резко подняла на него глаза.
В кухне стало тихо. Даже телевизор в углу будто на секунду перестал шептать.
Миша сразу пожалел о словах, но назад их было уже не взять.
— Глупости не говори, — сказала Анна Петровна.
Голос у неё стал ровным. Слишком ровным.
— Я не…
— Глупости, сказала.
Она встала, убрала тарелку со стола, хотя он ещё не доел. Потом снова поставила её обратно. Движение вышло ненужным, сбитым, и от этого Мише стало не по себе.
— Ба…
— Ешь. Потом таблетки.
— Я уже пил днём.
— Вечером другие.
— Знаю.
— Если знаешь, не спорь.
Он доел молча. Таблетки запил водой, не чаем. Бабушка смотрела в сторону окна, но он понимал, что она всё равно видит каждое его движение.
Когда он вышел из кухни, во дворе уже начинало темнеть. Не по-настоящему — августовский вечер ещё держал свет, но у земли тени стали гуще. Мальчишки всё ещё играли, только теперь мяч почти сливался с асфальтом. Из окна второго этажа снова тянулась музыка, тише, чем днём. Кто-то внизу смеялся. Кто-то звал домой Димку. Димка не отзывался.
Миша сел на подоконник в своей комнате. Комната была та же, где он спал каждое лето: диван, шкаф, старый письменный стол, стопка журналов, выцветшая карта Владимирской области на стене. На карте Александров был отмечен маленьким кружком, как будто весь город можно было удержать пальцем.
Он смотрел в окно и пытался думать о чём угодно: о книге про Грозного, о дворовом футболе, о том, что завтра надо будет всё-таки дойти до слободы и посмотреть стены нормально.
Но вместо этого в голове снова и снова звучало:
«Вы все немного с тормозами».
Нахалка.
Он сказал это мысленно с удовольствием.
Потом вспомнил, как она несла арбуз, будто упрямство могло заменить силу. Как не поблагодарила нормально. Как сразу поняла, что он не местный. Как сказала: «Тогда завтра расскажешь».
Миша спрыгнул с подоконника, подошёл к столу, достал из рюкзака книгу про Ивана Грозного и положил её на видное место.
Просто так.
Он вовсе не собирался завтра идти к киоску утром к десяти.
Он просто хотел освежить в памяти версии.
Утром Миша проснулся раньше, чем собирался.
В комнате было светло, душно и тихо. Не совсем тихо — за окном уже скрипнула чья-то дверь, во дворе лениво переговаривались соседи, из дальней квартиры донёсся звон посуды, но всё это звучало приглушённо, будто город ещё не решил окончательно просыпаться. Солнце стояло за занавеской плотным жёлтым пятном. В воздухе висел запах нагретой пыли, старой бумаги и чего-то жареного с кухни.
Книга про Ивана Грозного лежала на столе раскрытая.
Миша несколько секунд смотрел на неё и вспоминал, зачем положил её туда вечером. Потом вспомнил — и сразу сделал вид перед самим собой, что ничего особенного в этом нет. Ну да, хотел дочитать главу. Просто потому, что книга интересная. Не из-за какой-то девчонки с арбузом, которая вчера сказала «тогда завтра расскажешь».
Он сел на диване. Сердце билось ровно, спокойно. На всякий случай он не стал сразу вставать. Сначала посидел, как учили: не резко, без дурацкого геройства, будто каждый подъём с постели был маленькой государственной операцией, требующей согласования всех ведомств.
Из кухни донеслось:
— Встал?
Миша закрыл глаза.
— Нет!
— Значит, вставай.
Бабушка умела слышать его даже через стену. Наверное, если бы он ночью решил дышать как-нибудь неправильно, она бы тоже пришла и сказала: «Не выдумывай».