Сергей Стариди – Вивариум (страница 5)

— Терминал виснет? — переспросила Маша ледяным тоном, делая шаг вперед. — Или у вас процессор в голове виснет?

— Маш, перестань, — Артем тронул ее за локоть. Ему было неловко. Он видел взгляды людей из соседних очередей. Осуждающие, липкие взгляды. — Ну подождем, не горит же.

Маша стряхнула его руку, как насекомое.

— Не трогай меня. Почему я должна ждать? Я плачу деньги. А она... — она ткнула пальцем с безупречным маникюром в сторону кассирши, — она ворует мое время.

К кассе подошел охранник. Мужчина лет пятидесяти, с необъятным животом, нависающим над ремнем. Лицо красное, одутловатое. Типичный синдром вахтера.

— Девушка, соблюдайте порядок, — буркнул он лениво. — Не создавайте конфликт.

Маша медленно повернула голову к нему. Это был поворот башни танка на цель. Она посмотрела на него. На его дешевую форму, на пятно от кетчупа на лацкане, на бессмысленные глаза.

— Конфликт? — тихо спросила она. — Конфликт будет, когда я напишу жалобу вашему администратору о том, что у вас на кассе сидит сонный паралич, а охрана хамит клиентам. Вы хотите конфликт? Или вы хотите вернуться к своему кроссворду?

Охранник моргнул. Он считал агрессию, но это была не истерика базарной торговки. Это была агрессия человека, уверенного в своем праве уничтожать. Альфа-самка. Он отступил на шаг, пробурчав что-то невнятное, и сделал вид, что проверяет рацию. Слился.

— Пробивайте, — скомандовала Маша, возвращаясь к кассирше. — Быстро.

Светлана, сжавшись, начала хватать их продукты. Бутылки вина поехали по ленте. Дзынь. Дзынь. Мясо в вакууме. Шлеп. Презервативы. Светлана на секунду замерла, взяв коробку. Ее взгляд метнулся на Машу, потом на Артема. В этом взгляде мелькнуло что-то... отвращение? Зависть? Она пикнула коробкой и швырнула ее в накопитель.

— Осторожнее! — рявкнула Маша. — Это вино стоит больше, чем ваша зарплата за месяц.

Наконец, все было пробито.

— Пакет нужен? — машинально спросила Светлана.

Маша рассмеялась. Коротко, лающе.

— Нет, блин, в руках понесем. Конечно нужен! Вы что, издеваетесь? Вы вообще присутствуете в реальности? Светлана молча пробила пакет и швырнула его поверх продуктов.

Артем приложил карту. Терминал задумался. Секунда. Две. Три. Артем перестал дышать. Он знал баланс. Там было впритык. Если банк снимет комиссию или если он обсчитался с мясом... Пик. «Одобрено». Он выдохнул.

Маша уже не смотрела на кассиршу. Она победила. Она растоптала это маленькое, серое существо, утвердив свою доминантность. Она напиталась чужим унижением. Она схватила пакет, в который Артем судорожно сгребал продукты.

— Пошли, — бросила она. — Здесь воняет неудачниками.

Они двинулись к выходу. Светлана смотрела им вслед. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала. Она просто ненавидела. Тихо, бессильно, до скрежета зубов. И Маша чувствовала эту ненависть спиной. Она грела ее лучше, чем шуба.

Они вышли из душного, перенасыщенного кислородом чрева магазина на парковку. Вечерний город встретил их порывом ветра. Это был майский ветер — теплый, но пыльный, несущий запах разогретого асфальта, выхлопных газов и первой, еще далекой грозы. Он швырнул им в лицо мелкий мусор и обрывки чеков, кружащихся по бетону, как опавшие листья цивилизации.

Маша остановилась сразу за автоматическими дверями, прямо под знаком «Курение запрещено». Она достала сигарету. Щелкнула зажигалкой. Огонек вспыхнул, осветив ее лицо — жесткое, с заострившимися скулами. Она глубоко затянулась, игнорируя косые взгляды выходящих людей. Ей было плевать. После того, как она унизила человека внутри, правила снаружи казались ей необязательными рекомендациями для слабых.

— Ты видела ее лицо? — спросила она, выпуская струю дыма в темнеющее небо. В голосе звенело злое торжество. — «Пакет нужен?». — Она рассмеялась. — Овца. Она даже не поняла, что произошло. Она просто стояла и моргала, пока я ее уничтожала.

Артем катил тележку к машине. Переднее колесо издало последний, предсмертный визг и заклинило. Тележку повело в сторону, она ударилась о бордюр. Артем выругался. Он чувствовал себя опустошенным. Адреналин схлынул, оставив после себя липкое чувство стыда и страх перед пустым банковским счетом. Он открыл багажник своего старого седана. В недрах машины пахло "елочкой" и старой обивкой.

— Ты была... резковата, — осторожно заметил он, начиная перегружать тяжелые пакеты. Стекло звякнуло о стекло. Мясо шлепнулось на дно багажника глухим, влажным комом.

— Резковата? — Маша подошла к нему. Она встала вплотную, прижавшись бедром к бамперу. — Я была собой, Тёма. Привыкай.

Она стряхнула пепел прямо на асфальт, рядом с его кроссовком.

— Мир делится на тех, кто пробивает чеки, и тех, кто их оплачивает. Мы сейчас во второй категории. И я не собираюсь извиняться за то, что стою выше в пищевой цепи.

Артем посмотрел на нее. В свете уличных фонарей она казалась хищной птицей. Красивой и опасной. Он видел, как пульсирует жилка на ее шее. Он чувствовал запах ее духов — резкий, "взрослый", смешанный с табаком. Его возбуждала ее жестокость. Это было патологией, но он не мог этому сопротивляться. Она делала то, на что он никогда бы не решился. Она была его темной стороной, вынесенной вовне.

— Загружай быстрее, — приказала она.

Артем закинул последний пакет. Захлопнул крышку багажника. Звук удара металла о металл прозвучал как выстрел, отсекающий их от реальности. Внутри лежала еда на целую зарплату. Топливо для их безумия.

Маша шагнула к нему. Она обвила его шею одной рукой, властно притянула голову к себе. Впилась в его губы поцелуем. Это не было проявлением нежности. Это была маркировка собственности. Она целовала его так, как ставят клеймо. Жадно, больно кусая губу, проталкивая язык глубоко в рот. Артем почувствовал вкус ментола, табака и ее слюны. Он обхватил ее за талию, прижимая к машине. Его руки дрожали.

Она отстранилась первой, тяжело дыша. Ее глаза в полумраке казались черными провалами.

— Поехали, — прошептала она ему в самые губы, и ее дыхание было горячим. — Я хочу выпить. И я хочу тебя. — Она провела рукой по его груди, спускаясь ниже, к ремню джинсов. Сжала пряжку. — Прямо в машине, если ты будешь гнать быстро.

Артем замер.

— В машине? На трассе?

— Да. Я хочу риска, Тёма. Я хочу знать, что одно неверное движение — и мы превратимся в фарш. Как-то мясо в багажнике.

Она оттолкнула его и пошла к пассажирской двери.

— За руль. Живо.

Они сели в машину. Салон мгновенно отсек шум улицы, ветер и чужие голоса. Они оказались в капсуле. В замкнутом пространстве, где действовали только ее законы. Артем повернул ключ зажигания. Двигатель ожил, завибрировал, передавая дрожь в руль. Маша откинула спинку сиденья, положила ноги в грубых ботинках прямо на приборную панель, оставляя грязные следы на пластике. Она достала из пакета бутылку вина.

— Штопор в бардачке, — напомнил Артем.

Он вывел машину с парковки. Свет фар выхватил кусок серого асфальта. Впереди была ночь, трасса и чужой дом, который ждал их, как паук ждет муху.

— Погнали, — выдохнул он и вдавил педаль газа в пол.

Глава 3

Салон автомобиля превратился в капсулу, отсеченную от мира тонировкой и стеной звука. Тяжелый, низкочастотный бас бил в спинки кресел, вибрировал в диафрагме, проникал в кости. Это была музыка без мелодии — чистый ритм, агрессивный и монотонный, как сердцебиение человека в состоянии панической атаки.

Артем вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. Его старый седан не был создан для таких гонок. Кузов дрожал, пластик обшивки жалобно скрипел, двигатель выл на пределе оборотов, моля о пощаде. Спидометр показывал сто семьдесят. Городские огни слились в одну смазанную неоновую полосу, пролетающую мимо, словно жизнь, которую они оставляли позади.

Он чувствовал себя пилотом бомбардировщика, несущим на борту ядерную боеголовку. И этой боеголовкой была Маша.

Она сидела рядом, откинув спинку кресла максимально назад. Ее ноги в грубых ботинках на толстой подошве покоились на приборной панели, оставляя грязные, пыльные следы прямо перед лобовым стеклом. Это был жест варвара, захватившего Рим. Ей было плевать на чистоту, на машину, на правила безопасности.

В одной руке она сжимала открытую бутылку вина — пробка валялась где-то на коврике под ногами. Машина подпрыгнула на стыке асфальта. Красное вино плеснуло из горлышка, темные капли упали на ее светлые джинсы и на обивку сиденья. Запах дешевого автомобильного ароматизатора смешался с терпким ароматом спирта и дорогим виноградом. Запах порока.

— Быстрее! — крикнула она, перекрикивая музыку. Она запрокинула голову и сделала большой глоток. Тонкая красная струйка сбежала по подбородку на шею, как разрез от бритвы. Она не стала ее вытирать.

— Куда еще быстрее, Маш?! — заорал Артем, не отрывая взгляда от дороги. — Мы взлетим!

Его голос дрожал. В нем был страх, но этот страх был смешан с восторгом. Адреналин бил в голову почище любого наркотика.

Маша повернула голову к нему. В прерывистом свете встречных фар ее лицо казалось маской демона. Глаза — черные дыры, зрачки расширены до предела. Губы влажные от вина, растянутые в улыбке, которая больше напоминала оскал.

— А я хочу взлететь, — прошипела она. — Я хочу разбиться, Тёма. Хочу почувствовать, что мы живые. А то все вокруг какие-то... пластиковые.