Сергей Стариди – Там тепло (страница 16)

— У вас такая судьба, — заметила Надежда.

— Судьба могла бы быть и поприятнее. Но я еще вернусь.

Он сказал это шутливо, но с явным прицелом. Надежда ответила легким кивком, а на соседнее место уже усаживалась усталая женщина с термокружкой.

— Можно? — спросила она.

— Конечно.

— Я Людмила. Методический отдел. Если я усну до МКАДа, не пугайтесь. Это не реакция на вас, это реакция на жизнь.

Надежда улыбнулась.

— Надежда. Внутренний контроль. Если я начну отвечать на письма, не обижайтесь. Это тоже не реакция на вас.

— Значит, договорились.

Сзади раздалось:

— Олег, пакет на полку не клади! Если он оттуда шмякнется, конференция начнется с реанимации!

— Станислав Игоревич, вы недооцениваете прочность наших кадров…

Автобус вздрогнул, натужно выдохнул и медленно отвалил от тротуара. За окном поплыла мокрая Новослободская. Москва потекла назад.

Надежда прислонилась плечом к спинке сиденья и посмотрела вперед.

Дмитрий сидел через проход, не оборачиваясь. Андрей впереди уже что-то яростно доказывал координатору. Вера Павловна сверяла списки. Станислав Игоревич с Олегом шумно устраивались в задней части салона, будто заселялись не в автобус, а в отдельную жизнь.

Выезд начался.

Первые десять минут автобус ехал так, будто все внутри еще отчаянно пытались сохранить достоинство.

Люди сидели ровно, крепко держали сумки на коленях и делали вид, что внимательно изучают унылые московские виды за окном. Хотя на самом деле все судорожно проверяли телефоны: рабочие чаты, почту, прогноз погоды и сообщения от тех, кому дома уже было поручено «только самое необходимое». Кто-то вполголоса звонил в офис, прикрывая рот ладонью. Кто-то уточнял у коллег, куда положили сводный файл. Кто-то в пятый раз перелистывал распечатку программы, будто между сухими строками могло внезапно появиться обещание, что пленарный блок отменен в пользу здорового сна.

Вера Павловна сидела впереди, на командирском месте у прохода, держа на коленях тяжелую папку и телефон. Время от времени она что-то уточняла у координатора, а затем бросала взгляд в салон поверх очков — не строго, а привычно. Так смотрят люди, которые много лет отвечают за взрослых и давно усвоили: взрослые расслабляются куда изобретательнее детей.

Надежда устроилась у окна. Соседка Людмила из методического отдела действительно почти сразу закрыла глаза, прижав к груди термокружку, как спасительный походный талисман.

— Если я вдруг захраплю, толкните, — пробормотала она, не открывая глаз.

— Обязательно, — негромко ответила Надежда.

— Но только не сильно. Я могу испугаться спросонья и начать участвовать в обсуждении методики.

— Тогда лучше пусть всё идет естественным путем.

Людмила слабо улыбнулась и через минуту уже задремала.

Автобус встроился в плотный московский поток. За стеклом потянулись мокрые фасады зданий, остановки, ссутулившиеся люди под зонтами, курьеры на велосипедах, яркие витрины кофеен и серые окна офисов, за которыми чужая жизнь продолжала идти по строгому расписанию.

Надежда смотрела на город и чувствовала странное раздвоение. Вроде бы она всё еще была здесь, в дождливой пятничной Москве, застегнутая в деловую одежду, с телефоном на коленях и неотвеченным рабочим письмом. Но автобус уже медленно, неотвратимо вытаскивал всех из обычной жизни, как длинную нитку из слишком туго зашитого шва.

Через проход, на ряд впереди, Дмитрий сидел у окна. Профиль спокойный, разворот плеч расслаблен, телефон убран в карман. Он не пытался немедленно знакомиться со всеми вокруг, не комментировал громко дорожную обстановку, не демонстрировал свою невероятную занятость. Просто смотрел в окно.

И от этого почему-то казался еще заметнее.

Надежда поймала себя на том, что изучает его затылок на секунду дольше положенного, и резко перевела взгляд на телефон.

Рабочий чат замигал новыми сообщениями. Она открыла, быстро просмотрела по диагонали — ничего смертельного — и смахнула. Родительский чат уже вовсю обсуждал, можно ли сделать поделку не просто ко Дню Победы, а «в более общей патриотической концепции». Надежда живо представила себе эту дискуссию на сорок три сообщения и тоже закрыла приложение.

Пусть этот мир немного побудет без нее.

Впереди Андрей что-то оживленно втолковывал координатору. Сначала — явно про технические вопросы базы: зал, микрофоны, проектор, рассадку. Затем его рука начала двигаться шире, голос зазвучал свободнее, и тема, судя по интонации, стала выходить за рамки регламента.

— Если у них там опять лежат удлинители старше меня, — донеслось до Надежды, — я сразу снимаю с себя всякую ответственность за судьбу цифровизации отрасли.

Координатор устало, заученно ответил:

— Андрей Николаевич, база подтверждала, что оборудование исправно.

— Оборудование всегда исправно ровно до первого включения.

Вера Павловна, не поворачивая головы, заметила:

— Андрей Николаевич, не пугайте координатора раньше времени. Он еще пригодится нам живым.

— Вера Павловна, я его закаляю в боевых условиях.

— Не надо. У него лицо и так уже словно после жесткой термообработки.

По салону прошел первый легкий смешок. Координатор тоже улыбнулся — с облегчением человека, которого публично пожалели, но не унизили.

Надежда отметила про себя: Вера Павловна умела держать людей не грубым давлением, а хирургически точной интонацией. Не душила инициативу, но границу проводила моментально. И, что важнее всего, не делала вид, будто все они собрались здесь исключительно ради глубокого погружения в методические материалы.

Где-то сзади шурхнул пакет.

Затем предательски звякнуло стекло.

Станислав Игоревич тут же подал голос:

— Олег.

— Что?

— Ты можешь хотя бы первые двадцать минут пути прожить без музыкального сопровождения?

— Станислав Игоревич, я просто пакет поправляю.

— Ты его уже пять минут поправляешь.

— У него сложная, многоуровневая внутренняя архитектура.

— У него внутри бутылки.

— Не бутылки, а элементы неформального взаимодействия и укрепления связей.

Несколько человек откровенно обернулись. Людмила приоткрыла один глаз.

— Уже? — спросила она у Надежды шепотом.

— Похоже, да.

— Сильная у нас группа.

Сзади снова зазвенело, теперь уже открыто и нагло. Олег, видимо, окончательно смирился с тем, что тайная спецоперация провалилась. Надежда чуть повернула голову. В просвет между спинками кресел было видно, как он, кряхтя, достает из пакета стопку пластиковых стаканчиков и пузатую бутылку с темной жидкостью. Этикетку он предусмотрительно прикрыл широкой ладонью, что делало происходящее еще менее убедительным.

Станислав Игоревич сидел рядом, сурово нахмурив густые брови, но в самой его позе не читалось настоящего возмущения. Скорее — безмерная усталая готовность сопровождать неизбежное.

— Олег, я тебя официально предупреждаю: если ты сейчас начнешь ходить по салону с этим своим самоваром, я тебя лично сдам Вере Павловне как вещественное доказательство.

— Станислав Игоревич, ну нельзя же быть таким сухим формалистом. Люди едут вместе, людям надо познакомиться, притереться.

— Люди могут познакомиться с помощью слов. Через рот.

— Слова без правильного жидкого сопровождения плохо усваиваются организмом.

Олег поднялся, слегка пригнувшись под низким потолком туристического автобуса, и с широкой улыбкой обернулся к ближайшим рядам.