Сергей Стариди – Там тепло (страница 14)

«Шестой корпус».

Слово отозвалось в памяти чем-то из глухого советского прошлого, где по утрам пахнет манной кашей, вечером крутят кино в актовом зале, а застиранные простыни хранят запах чужой, казенной жизни.

— Спасибо, — кивнула Надежда.

— Автобус вон тот, белый. Только багажный отсек пока не захлопываем, еще люди подходят.

Она покатила чемодан по неровному асфальту.

У багажного люка рослый мужчина в темной куртке помогал какой-то грузной даме пристроить огромную клетчатую сумку. Дама суетилась под руками:

— Там ноутбук, только аккуратно, умоляю!

— Конечно, — спокойно, почти лениво отозвался он. — Ноутбук сверху положим. А лучше возьмите его в салон. В багажнике его точно никто нежно любить не будет.

Дама охнула, закивала и полезла за молнией.

Надежда отметила его еще до того, как успела осознать этот факт.

Высокий. Разворот плеч — уверенный, без лишней массивности. Точные, скупые движения. Он не демонстрировал готовность помочь, он просто делал. Темные волосы, короткая стрижка, лицо уже не юношеское, но с той породистой резкостью, которая сохраняется десятилетиями. Спортивный — но не той назойливой спортивностью, которая кричит об абонементе в зал, а той, когда тело само, без усилий, держит каркас.

Он поднял глаза на Надежду.

— Ваш?

Голос оказался под стать внешности: низкий, ровный, лишенный дежурной любезности.

— Да. Но он не тяжелый.

— Это обычно говорят про самые неподъемные вещи.

— Тогда скажем так: он умеренно амбициозный.

Мужчина едва заметно дернул углом губ. Почти улыбка.

— Умеренно амбициозный — это по нашей части. Давайте.

Он перехватил чемодан за боковую ручку, легко вскинул его и задвинул вглубь отсека. Надежда машинально скользнула взглядом по его кисти.

Кольца не было.

Она тут же заставила себя смотреть в сторону.

Господи, ну что за позорище. Не хватало еще стоять у автобуса и изучать чужие пальцы, как заправский криминалист.

— Спасибо, — сказала она, поправляя сумку.

— Пожалуйста.

Он уже собирался отойти, но сзади его окликнули:

— Дмитрий Сергеевич, а эту сумку тоже вглубь?

Дмитрий Сергеевич.

Надежда моментально выудила имя из утреннего списка в почте.

Ковалёв Дмитрий Сергеевич. Руководитель филиала.

Так. Интересный.

Она отошла к основной группе, чувствуя на затылке холодный воздух, и тут же наткнулась на чей-то голос:

— Вот и начались риски. Чемодан уже в чужих руках, личный контроль безвозвратно утрачен.

Надежда обернулась.

Перед ней стоял мужчина лет сорока с небольшим. Крепкий, среднего роста, с подвижным лицом и глазами, в которых плескалась быстрая, немного колючая живость. Куртка расстегнута, шарф намотан с подчеркнутой небрежностью — мол, холод это для слабаков. Он улыбался слишком широко для первой минуты знакомства.

— Андрей Серов, — представился он, протягивая руку. — Административно-технический отдел. Тот самый человек, который виноват во всём, что ломается, течет и перегорает строго в пятницу вечером.

Надежда приняла рукопожатие. Сухое и уверенное.

— Надежда Королёва. Внутренний контроль.

— О, прекрасно! Значит, вы — тот карающий орган, который выясняет, почему у меня всё сломалось.

— Нет. Мы — тот орган, который следит, чтобы вы не смогли заявить, что этого никто не предвидел.

Андрей громко, раскатисто рассмеялся.

Смех у него был резкий, почти площадной. В нем не было настоящей веселости — скорее желание занять собой как можно больше пространства.

Несколько человек из толпы невольно обернулись.

— Опасная женщина, — выдохнул он. — Я это сразу считал.

— Это вы еще нашу отчетность не видели.

— Отчетность я читаю только после прибытия. До этого момента я отчаянно храню иллюзию свободы.

— Тогда берегите ее. На регистрации у вас ее изымут вместе с паспортом.

Андрей снова хохотнул.

Прямой, цепкий взгляд. Он не был неприятным, но в нем слишком явно сквозила заявка — словно этот мужчина уже наметил территорию и ждал, когда его пригласят зайти.

Надежда ответила ему вежливой, чуть отстраненной улыбкой.

— Профессиональная деформация, Андрей Николаевич.

— У всех свои, — пожал он плечами. — Я вот вижу кривую плитку и сразу начинаю физически страдать.

— Должно быть, это очень мешает жить.

— Ужасно. Поэтому приходится… компенсировать.

Он произнес это с той многозначительной интонацией, где «компенсировать» могло означать что угодно: от коньяка до новых знакомств. Надежда не стала уточнять.

Координатор тем временем сорвал голос:

— Коллеги, посадка! Через пять минут! Кто не отметился — бегом к планшету!

— Ну вот, свобода кончилась, не успев начаться, — вздохнул Андрей.

— Вы драматизируете.

— Я репетирую. Перед пленарным блоком.

От автобуса раздался новый голос — густой, начальственный, с той природной командной хрипотцой, которую невозможно имитировать.

— Олег, я тебя прошу по-человечески: не звени!

К автобусу приближались двое.

Первому было за шестьдесят. Плотный, широколицый, с седыми бровями-щетками. Он нес кожаную папку, как офицер планшет. Рядом семенил мужчина помоложе — ровесник Андрея, но совершенно иной породы. Растрепанный, с открытым, чуть виноватым лицом и тяжелым пакетом из супермаркета. Пакет при каждом шаге издавал характерное, музыкальное стеклянное позвякивание.

— Станислав Игоревич, — с достоинством парировал младший, — это не я звеню. Это дорожная обстановка тревожит содержимое.