Сергей Стариди – Стеклянный потолок (страница 3)

Петр протянул руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провел по её щеке. Кожа Снежаны отозвалась мгновенным, пугающим током. Это не было прикосновением любовника, это было прикосновение владельца, осматривающего внезапно приглянувшуюся вещь.

– Вы ведь не хотите, чтобы Леонид узнал, почему вас вышвырнули отсюда, верно? – его голос стал совсем тихим, вибрирующим где-то у неё внутри. – Он ведь так в вас верит. А вы… вы уже проиграли. Вопрос лишь в том, как вы будете расплачиваться по счетам.

Снежана подняла на него глаза. В её взгляде метался загнанный зверек, но где-то на самом дне, под слоем ужаса, начало прорастать странное, запретное оцепенение. Её волю не просто ломали – её медленно и со вкусом растворяли в этой вязкой атмосфере доминирования.

Петр отошел на полшага, возвращая ей иллюзию личного пространства, но лишь для того, чтобы нанести сокрушительный удар. Он оперся бедром о край своего массивного стола, скрестив руки на груди. Теперь он возвышался над ней, как гранитный утес.

– У каждой ошибки есть цена, Снежана. В бизнесе это называется «налог на риск». Вы рискнули моим временем, репутацией моего отдела, и теперь пришло время платить, – он говорил ровно, как будто зачитывал пункты контракта. – Я могу нажать одну клавишу, и через десять минут охрана выведет вас из здания. Без выходного пособия. С черной меткой в базе СБ. Вы понимаете, что это значит для вашего семейного бюджета?

Снежана кивнула, не в силах разжать губы. Перед глазами всплыло лицо Леонида, когда он вчера радостно рассказывал о том, как они через год купят квартиру побольше. Сердце предательски заныло.

– Но есть и другой вариант, – Петр сделал паузу, смакуя момент. – Я могу забыть об этом инциденте. Более того, я могу сделать так, чтобы ваша карьера пошла в гору. Премии, личный график, статус. Но для этого вы должны перестать быть просто «бухгалтером». Вы станете моей… персональной зоной ответственности.

Он протянул руку и медленно, властно взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Его пальцы были сухими и горячими.

– Вы будете приходить сюда, когда я прикажу. Вы будете делать то, что я скажу. Никаких вопросов, никаких «но». Ваша лояльность теперь принадлежит не фирме, а лично мне. Здесь, в этом кабинете, за этой закрытой дверью, вы будете платить свой налог. Прямо сейчас.

Снежана почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, который тут же сменился вспышкой жара где-то внизу живота. Это было безумие. Это было преступление против всего, во что она верила.

– Но… я замужем, – выдавила она, пытаясь найти в себе остатки гордости.

Петр лишь усмехнулся, и в этой усмешке было столько циничного превосходства, что Снежана ощутила себя ничтожной.

– Ваш муж – это привычка, Снежана. А я – это реальность. Он дает вам стабильность серого цвета, а я даю вам жизнь. Выбирайте: либо вы идете домой к своему Леониду прямо сейчас, навсегда потеряв право на это небо над головой, либо вы снимаете этот пиджак и доказываете мне, что стоите того, чтобы я оставил вас на 25-м этаже.

Он отпустил её подбородок и кивнул на тяжелую дверь, запертую на замок.

– Решайте. У вас десять секунд. Если вы не встанете и не подойдете ко мне сами – мы прощаемся. Десять… девять…

Снежана слышала стук собственного сердца, который заглушал все остальные звуки. Она смотрела на его безупречные туфли, на панорамный вид Сити за его плечом, на экран с её жалкой страницей. Мир Леонида казался таким далеким и блеклым по сравнению с этой пугающей, осязаемой мощью, которая требовала её здесь и сейчас.

На счет «три» она медленно, как в тумане, поднялась с кресла и это движение стоило ей колоссальных усилий, будто она преодолевала сопротивление плотной толщи воды. Колени подгибались, а во рту пересохло так, что вдох казался болезненным. Она сделала шаг, затем второй, пока не оказалась вплотную к Петру. Между ними осталось всего несколько сантиметров – пространство, наэлектризованное страхом и чем-то еще, темным, тяжелым, что она еще не смела назвать своим именем.

– Правильный выбор, Снежана, – прошептал Петр.

Он не шелохнулся, не обнял её. Он просто стоял, позволяя ей самой ощутить всю тяжесть своего решения. Его близость подавляла. От него исходила уверенность хищника, который знает, что добыча уже не дернется.

– Повернитесь к окну, – приказал он. Голос был сухим, как треск ломающейся ветки.

Снежана подчинилась. Она встала лицом к панорамному стеклу. Перед ней расстилалась Москва – бесконечный, бурлящий муравейник, затянутый легкой дымкой. Отсюда, с 25-го этажа, мир казался игрушечным. Люди, машины, проблемы Леонида, счета за квартиру – всё это осталось там, внизу, под «стеклянным потолком», который она только что пробила головой вниз.

Она увидела своё отражение в стекле: бледная, с застывшим лицом и широко распахнутыми глазами. И за своей спиной – темный силуэт Петра. Он медленно положил руки ей на плечи. Его ладони были тяжелыми, и через ткань пиджака она чувствовала силу его пальцев.

– Смотрите вниз, – его губы коснулись её уха, обжигая дыханием. – Там – нищета и предсказуемость. Там ваш муж считает копейки на Турцию. А здесь… здесь вы принадлежите мне.

Его руки скользнули вниз, к её талии, и Снежана непроизвольно вздрогнула, когда почувствовала, как его пальцы нащупали молнию на юбке-карандаш. Тихий, отчетливый звук расходящихся зубцов молнии в тишине кабинета прозвучал для неё как смертный приговор её прошлой жизни.

– Вы ведь хотели этого, Снежана? – Петр медленно вел молнию вниз, и ткань юбки начала сползать с её бедер под собственной тяжестью. – Хотели, чтобы кто-то наконец перестал быть с вами «добрым». Чтобы кто-то взял на себя право распоряжаться вами.

Снежана зажмурилась. Она чувствовала, как прохладный воздух кабинета касается её кожи там, где только что была ткань. Ей было стыдно, страшно, но вместе с этим внизу живота завязался тугой, горячий узел. Это было предательство – не только Леонида, но и самой себя, той правильной девочки, которой она была до этой минуты.

Юбка упала к её ногам, мягко опустившись на ворс ковра. Снежана осталась в тонких чулках и кружевном белье, беззащитная перед его взглядом и перед огромным, равнодушным городом за стеклом.

– Не закрывайте глаза, – приказал Петр. – Смотрите на то, что происходит. Смотрите, как ваша старая жизнь летит к черту.

Его ладонь, грубая и властная, легла на её обнаженное бедро, медленно поднимаясь выше, сминая кружево. Снежана всхлипнула, но не от боли, а от осознания того, что пути назад нет. Замок на двери заперт. Пропуск в ту, «нормальную» жизнь аннулирован.

– А теперь… на стол, – его голос стал жестче. – Покажите мне, как сильно вы хотите остаться в Сити.

Глава 3

– На стол. Живо, – голос Петра не допускал даже тени сомнения. Это был не вопрос и даже не просьба, а техническая команда, которую отдают неисправному агрегату.

Снежана подчинилась. Её движения были дергаными, лишенными привычной грации. Одной рукой она уперлась в холодную, зеркально отполированную поверхность дубового стола, а другой – пыталась придерживать край шелковой блузки, которая теперь казалась ей нелепым лоскутком. Под её ладонью оказались распечатки отчетов, те самые цифры, за которые она дрожала еще десять минут назад. Теперь эти листы с графиками и печатями безжалостно сминались под её весом, превращаясь в макулатуру.

Петр стоял рядом, наблюдая, как она неуклюже забирается на стол. Он не помогал ей. Он смаковал это зрелище – то, как молодая женщина, его подчиненная, в дорогих чулках и с размазанной алой помадой, пытается расположиться на его рабочем пространстве, которое всегда было для сотрудников священным алтарем его власти.

Холод дерева мгновенно прошил её кожу через тонкое кружево трусиков. Снежана вздрогнула, когда лопатками коснулась твердой поверхности. Стол был огромным, пахнущим полиролью и дорогим деревом. Она чувствовала себя распластанным на лабораторном стекле насекомым под микроскопом.

– Раздвинь ноги, – Петр подошел вплотную, оказываясь между её коленями.

Он начал методично расчищать пространство вокруг неё. Одним резким движением он смахнул на пол её папку с дебиторской задолженностью. Тяжелая подставка для ручек из обсидиана с грохотом отлетела в сторону. Снежана видела, как его телефон, оставленный у края стола, едва не упал вслед за бумагами.

– Смотри на меня, – приказал он.

Снежана подняла взгляд. Она ожидала увидеть в его глазах страсть или хотя бы мимолетное желание, но там была лишь ледяная, расчетливая ярость доминанта. Он смотрел на неё так, будто проверял качество кожи на новом кожаном диване.

– Ты сейчас не бухгалтер, Снежана. Ты – налог. Ты – издержка, которую я решил обналичить, – его голос вибрировал у самого её лица.

Он протянул руку и медленно расстегнул верхнюю пуговицу её блузки, затем вторую. Ткань разошлась, обнажая хрупкие ключицы и кружево бюстгальтера, который едва удерживал её вздымающуюся грудь. Снежана чувствовала, как её тело предательски горит под его взглядом. Холод стола под спиной и жар от его близости создавали невыносимый резонанс.

Петр взял со стола тяжелый кожаный ежедневник и отложил его в сторону, освобождая место для её бедер. Снежана почувствовала, как её голые ноги скользят по дереву. Она видела в отражении панорамного окна свой силуэт на фоне Башни «Меркурий» – золотистая грань небоскреба словно разрезала её тело пополам.