Сергей Стариди – Память солнца (страница 18)

— Часть её, — ответил Никита. — Выдержка закончена, осадок уже собран у горлышка. Сейчас бутылки готовят к дегоржажу.

— К чему?

— К удалению осадка.

— Предпочитаю второй вариант. Его хотя бы можно произнести без репетиции.

Никита не отреагировал.

Работник в защитных очках брал бутылки по одной, медленно поворачивал под яркой лампой и ставил на движущуюся ленту. Одну он задержал дольше остальных. Провёл пальцем по горлышку, снова поднял бутылку к свету и без объяснений опустил в отдельный пластиковый ящик.

Дмитрий подошёл ближе.

— Что с ней?

— Скол на венчике, — ответил Никита. — Почти незаметный.

Дмитрий посмотрел на бутылку, но ничего не увидел.

— И из-за этого её бракуют?

— Из-за этого не выпускают дальше. Под давлением «почти» — плохое слово.

Никита указал на тёмное стекло.

— В базовое вино добавляют точно рассчитанное количество сахара и дрожжей. Бутылку закрывают временной металлической пробкой. Начинается вторичное брожение, углекислый газ образуется внутри и уже не может выйти.

Дмитрий посмотрел на уходившие в глубину ряды.

— А проще нельзя? Взять готовое вино и добавить газ?

Никита повернулся к нему с таким выражением, будто вопрос касался не технологии, а личной порядочности.

— Можно насытить готовое вино углекислотой. Это другой способ и другой продукт. Здесь пузырьки не добавляют извне. Они появляются во время вторичного брожения внутри бутылки.

— То есть бутылка несколько лет находится под давлением?

— Да. Поэтому стекло толще, температура контролируется, а каждое повреждение проверяют до того, как бутылка окажется у человека в руках.

Дмитрий снова посмотрел на отбракованную бутылку.

— Я думал, пузырьки — украшение.

— Украшение не требует нескольких лет работы и защитного экрана.

Они прошли вдоль линии. В её конце бутылки стояли почти вертикально, горлышком вниз. Возле каждой пробки собирался тёмный осадок.

— Его потом удаляют?

— Горлышко замораживают и открывают бутылку. Давление выбрасывает ледяную пробку вместе с осадком. Потерю вина восполняют, ставят постоянную пробку — и снова всё проверяют.

— Сколько здесь возможностей всё испортить?

— Достаточно, чтобы ни одну из них не оставлять на последний день.

Никита остановился возле контрольного стола. На нём лежала карточка партии с датами, температурными отметками и короткими записями по этапам выдержки.

— Давление начинается не здесь, — сказал он. — Оно начинается с расчёта. Ошиблись с сахаром — получили не то давление. Ошиблись с дрожжами — брожение пошло не так. Перегрели бутылку — ускорили процесс, который нельзя торопить. Пропустили повреждение стекла — рискуют уже не только вином.

— А если через два года выяснится, что расчёт был неверным?

— Значит, два года назад кто-то принял неверное решение.

Дмитрий провёл взглядом по карточке. Всё было разбито на даты, подписи и короткие отметки. Ошибка здесь не исчезала со временем — она просто дольше шла к поверхности.

Александра подошла к линии.

— Контроль по первой стойке закончили?

— Да, — ответил работник. — Одна бутылка в отбраковку из-за стекла. Контрольные образцы в пределах расчётного диапазона.

— Продолжайте.

Никаких вопросов о потерях или сроках она не задала: здесь решение уже было принято за неё цифрами.

Дмитрий кивнул на бутылки за перегородкой.

— Никита объясняет, что пузырьки — не украшение.

— Пузырьки — последнее, что видит покупатель, — сказала Александра. — Но ради них приходится контролировать почти всё остальное.

Дмитрий повернулся к ней.

— Это уже похоже на текст.

— Только не пишите слово «магия».

— Вы лишаете меня лучших инструментов.

Она коротко улыбнулась.

— Значит, придётся найти инструменты получше.

— «Многолетняя дисциплина, запертая в бутылке»?

— Уже ближе.

— Но немного похоже на исправительное учреждение.

— Тогда продолжайте искать.

Никита взял карточку партии и перевернул её.

— Здесь не только дисциплина. Всё должно быть рассчитано заранее: сахар, дрожжи, температура, время. Когда бутылка закрыта, возможность что-то исправить почти исчезает.

— Почти?

— Можно остановить выпуск партии. Исправить то, что уже произошло внутри неё, нельзя.

Дмитрий взглянул на Александру.

— Значит, вино несколько лет живёт с последствиями одного решения.

— Как и всё остальное, — ответила она.

На этот раз никто не улыбнулся.

За перегородкой бутылки продолжали двигаться по линии — одинаковые снаружи, каждая со своим расчётом, своей выдержкой и собственным запасом давления.

Никита вернул карточку работнику.

— Здесь закончили.

Он направился к выходу. Александра пошла рядом, Дмитрий — следом.

У двери Дмитрий ещё раз оглянулся на отдельный ящик.

Скол на горлышке отбракованной бутылки он так и не увидел. Но теперь уже понимал, почему этого было достаточно.