Сергей Стариди – Лучше не значит свободнее (страница 3)
Они замолчали на несколько секунд, и молчание не стало неловким. Это Максима насторожило. С некоторыми людьми пауза сразу превращалась в яму, которую нужно было срочно засыпать словами. С Анной пауза работала иначе: не требовала, а разрешала.
В баре негромко играла музыка без слов, та самая универсальная гостиничная музыка, которая должна была нравиться всем и поэтому не нравилась никому. За соседним столом двое мужчин обсуждали завтрашний тайминг секций. Один говорил: «Нужно синхронизировать ожидания», второй кивал с видом человека, который давно синхронизировал в себе способность спать с открытыми глазами.
Анна заметила его взгляд.
— Вы сегодня хорошо выступили, — сказала она.
— Спасибо. Я старался выглядеть человеком, который верит в регламенты.
— А вы не верите?
— Верю. Просто не религиозно.
— Сегодня многие верили религиозно. Особенно в матрицу ответственности. Такой тон, будто после ее внедрения у людей исчезнут страх, глупость и желание переложить задачу на ближнего.
Максим усмехнулся.
— Вы сейчас разрушаете основы управленческого консалтинга.
— Ничего. Он переживет. У него хороший бюджет.
Принесли виски и воду. Максим взял стакан, но пить не стал. Лед треснул в янтарной жидкости, и этот маленький звук неожиданно показался ему живее всех сегодняшних дискуссий.
— А вы? — спросил он. — Верите в корпоративную культуру?
Анна отпила вина.
— Верю. Только не в ту, которую печатают на плакатах. Реальная культура — это не “уважение, развитие, команда”. Это кому можно писать в десять вечера и кто обязан ответить так, будто сам этого ждал.
Максим посмотрел на нее. Слишком близко к делу.
— Тогда у нас культура очень развитая.
— У многих, — сказала она. — Я не про вас лично.
— Но попали лично.
Анна на секунду смутилась — почти незаметно, только взгляд стал мягче.
— Простите. Профессиональная вредность. Иногда я вижу структуру раньше человека. Это не самое приятное качество.
Вот это ему понравилось. Не точность — он уже понял, что она точная. Понравилось, что она не стала делать вид, будто ее точность всегда милосердна.
— Ничего, — сказал Максим. — У меня тоже не самое приятное качество.
— Какое?
— Я сразу думаю, как структуру починить.
— Даже если человек просто жалуется на жизнь?
— Особенно если человек просто жалуется на жизнь.
Анна улыбнулась.
— Тяжело вам с живыми людьми.
— Терпимо. Пока они правильно оформляют заявку.
Она рассмеялась, и в этот раз смех вышел чуть теплее. Максим отпил виски. Лед сделал вкус мягче, водянистее. Не хуже — проще.
— Вы так держитесь, — сказала Анна уже тише, — будто вас сейчас будут оценивать.
Он хотел ответить сразу, но не успел подобрать достаточно легкую фразу.
— Нас всех оценивают, — сказал он наконец. — Просто кого-то честно, а кого-то в годовом бонусе.
— Нет, — Анна покачала головой. — Вы не про бонус. Вы вообще так сидите. Спина, лицо, паузы. Как будто где-то идет комиссия, а вы не уверены, что повестка закрыта.
Это снова было слишком точно, но теперь в ее голосе слышалась не роль специалиста, а усталость человека, который сам слишком хорошо знал такие комиссии — внешние и внутренние.
Максим поставил стакан.
— Вы так говорите, будто сами никогда не сидели перед такой комиссией.
Анна посмотрела в бокал.
— Сидела. Поэтому и узнаю.
И снова пауза.
На этот раз в ней появилось что-то более личное, чем разговор о семинаре. Не признание, не приглашение, но тонкая перемена плотности воздуха между ними. Максим вдруг заметил ее руку на столе: длинные пальцы, короткие ногти без яркого лака, едва заметная усталость в кисти. Рука женщины, которая много пишет, держит чашки с остывшим кофе, листает документы, иногда сжимается в кулак под столом, но снаружи остается спокойной.
Он отвел взгляд.
Телефон вспыхнул.
Максим взял его почти раньше, чем понял, что делает.
Олег Серов:
Пять минут.
Конечно.
У всех всегда было только пять минут. Никто никогда не просил жизнь целиком. Ее забирали маленькими аккуратными кусками, каждый из которых выглядел разумно.
Большой палец уже лег на экран.
— Вот видите, — сказала Анна.
Он поднял глаза.
Она не улыбалась. Но и не осуждала. Просто смотрела на его руку с телефоном.
— Что?
— Вас даже звать не надо. Вы сами прибегаете.
Фраза попала неожиданно точно, почти физически. Не в гордость даже. Глубже — туда, где жила его старая, хорошо выдрессированная готовность быть полезным раньше, чем его попросят по-настоящему.
Он хотел ответить легко. Что-то вроде: «Профессиональный рефлекс» или «Дрессировка качеством». Даже открыл рот.
Не сказал.
Телефон снова вспыхнул в руке. Олег дописал:
Максим смотрел на эти два слова.
Если неудобно.
Завтра.
Значит, можно было завтра.