Сергей Стариди – Банк доброго государства (страница 7)

— Что именно здесь. И что именно так. Есть версии.

— Ого.

— Что «ого»?

— Ты не только с тормозами. Ты ещё и экскурсовод.

— Я не экскурсовод.

— Тогда завтра расскажешь.

— Что расскажу?

— Версии. Про царя, сына и убийство. Только коротко. Я длинное не люблю.

Миша хотел сказать, что завтра он вообще-то не собирался с ней встречаться. Что у него свои планы. Что он не нанимался носить арбузы и проводить экскурсии. Но все эти ответы почему-то прозвучали в голове слишком поздно.

— А ты завтра где будешь? — спросил он вместо этого.

Лера улыбнулась. Не так, как у киоска. Теперь спокойнее, будто снова выиграла, но уже не стала это показывать.

— А ты приходи к киоску утром к десяти. Если не передумаешь.

— А если передумаю?

— Значит, ты точно с тормозами.

Она подхватила арбуз с лавки, теперь уже увереннее, и скрылась за калиткой.

Миша остался на улице один.

Солнце било в плечи. Из окна дома донёсся голос тётки, потом Лерин смех — короткий, звонкий, очень живой. Миша постоял ещё несколько секунд, хотя стоять там было совершенно незачем. Потом развернулся и пошёл обратно.

Он сделал шагов двадцать, прежде чем понял, что улыбается.

И сразу перестал.

Домой Миша возвращался другой дорогой, хотя мог бы пойти той же. Так было удобнее объяснить самому себе, почему он задержался. Он не ждал Леру, не искал продолжения разговора, не думал о том, как она сказала «вы все немного с тормозами». Решил пройти кругом. Посмотреть город.

Вечерний Александров становился мягче, но не прохладнее. Жара оседала в стенах и земле, выходила из подвалов, из нагретых за день крыш, из пыльных кустов у заборов. В открытых окнах звенела посуда, кто-то ругался с ребёнком, где-то работал телевизор. Из одного окна донеслось:

— …сегодня в выпуске новостей…

Потом голос пропал за шипением чайника или за хлопнувшей дверью.

У магазина двое мужчин всё ещё стояли с пивом, только бутылки у них уже были новые. На остановке женщина с хозяйственной сумкой обмахивалась сложенной газетой. Мальчишки во дворе соседнего дома спорили из-за велосипеда. Один кричал, что он первый взял, второй — что ему только до угла и обратно.

Миша шёл медленно. Теперь уже не из принципа, а потому что не хотелось возвращаться слишком быстро. В голове крутились обрывки разговора.

«Слишком умное. На лбу написано — стану профессором».

«Ты ещё и экскурсовод».

«Тогда завтра расскажешь».

Он пытался злиться. Получалось плохо.

У подъезда его встретили те же старухи. Одна посмотрела на него так, будто он вернулся из экспедиции.

— Нагулялся?

— Угу.

— Анна-то спрашивала.

— Ясно.

Это «ясно» вышло слишком взрослым и равнодушным. Миша сам услышал и поморщился.

Бабушка была на кухне. На плите кипел чайник, маленький телевизор в углу показывал каких-то людей в костюмах, но звук был убавлен почти до шёпота. На столе уже стояла чашка, нарезанный хлеб, огурцы с солью и тарелка с остывшими оладьями, которые бабушка почему-то не убрала.

— Пришёл, — сказала она, не оборачиваясь.

— Пришёл.

— Долго.

— Я гулял.

— Я поняла, что не летал.

Она сняла чайник с огня, повернулась и посмотрела на него. Взгляд прошёлся по лицу, по волосам, по футболке, по рукам. Не было ли бледности. Не дрожит ли. Не вспотел ли слишком. Не держится ли за грудь. Миша это уже знал. Ему не нужно было даже смотреть, чтобы почувствовать проверку.

— Голова не кружилась?

— Нет.

— Сердце?

— Ба.

— Что «ба»?

— Нормально.

— Дышал как?

— Ртом. Иногда носом. Как получится.

— Миша.

Он сел за стол и отодвинул тарелку с оладьями чуть дальше.

— Всё нормально. Я просто ходил.

— Куда?

— По городу.

— Один?

— Нет, с духовым оркестром.

Бабушка села напротив. Не улыбнулась.

— Не геройствуй, Миша.

— Я не геройствовал. Я гулял.

— У тебя всё геройство начинается с «я просто».

— Ба, герои вообще долго не живут.

— Вот именно.

— Особенно исторические, — добавил он.

Она посмотрела на него внимательнее.