Сергей Спящий – Сияние севера (страница 3)

Как известно: больше всего задевают те оскорбления, в основе которых лежит хотя бы крохотная частичка правды.

Время за полночь. Сколько можно раз за разом крутить в голове и просматривать события минувшего дня. Горазд дал себе команду уснуть и почти сразу заснул.

Разбудил его громогласный бас подполковника Москаленко.

Сначала Горазд подумал, что это ему сниться. Он как раз перед самым пробуждением видел сон, где преподаватель тактики и стратегии танкового боя требует у него ответа на вопрос: сколько нужно пуантов танку, чтобы он смог выступать в балете?

Во сне Горазд мялся, кривился, а под конец взял и гаркнул: -Не могу знать, товарищ подполковник!

Вот как раз от своего крика он и проснулся.

А тут, как раз, на него с большим удивлением из-за решётки смотрят пацан-караульный (уже другой, сменившийся) и Москаленко собственной персоной.

Осознав, что подполковник настоящий и происходящее вокруг уже не сон, Горазд в мгновение ока оделся и выпрямился, привычным образом начиная поедать начальство глазами. Тем временем караульный открыл дверь в камеру, а подполковник спросил (нет, вовсе не сколько нужно пуантов танку, чтобы он смог танцевать в балете). Он добродушно усмехнулся, как усмехался всегда, одной лишь правой половиной лица потому, что левая оставалась парализованной и из левой глазницы вместо глаза смотрел бионический протез с пылающей рубиновой точкой над глазком миниатюрной видеокамеры.

-Сидишь?

-Так точно, сижу! - не стал отрицать очевидного Горазд. Правда, если быть совсем точным, то в этот момент он стоял навытяжку.

-Пошли, -предложил Москаленко.

-Куда?

-На полигон, -объяснил подполковник. -Если уж тебя угораздило получить две недели дисциплинарки прямо в день выпуска, то глупо тратить их отсиживаясь на жёсткой койке. Учитывая досрочный выпуск, лучше я эти две недели погоняю тебя на полигоне. Может быть хоть так у недоученного кадета будет немного больше шансов успешно пережить первую неделю боёв, когда начнётся контрнаступление.

-А когда оно начнётся, товарищ подполковник?

-Откуда я знаю, кадет? Мне «стальной генерал» не докладывает и план контрнаступления со мной не согласовывает.

По словам довоенных мудрецов - всё заканчивается рано или поздно. Но, почему-то, хорошее заканчивается гораздо быстрее, чем плохое. Сложно сказать к чему именно относились эти две недели во время которых Горазд буквальным образом ночевал на полигоне, порой завтракая, обедая и ужиная прямо в кресле водителя, в кабине тяжёлой боевой машины. С одной стороны, практически индивидуальные занятия не только с подполковником Москаленко, но и с другими учителями-преподавателями академии. Это дорого стоит. А с другой - две прошедшие недели должны были стать первым в жизни выпускника бронетанковой академии отпуском. Неким граничным промежутком между напряжённой учёбой в прошлом и тяготами службы в ближайшем будущем. Учитывая статистику выживания свежего пополнения, по понятным причинам выпускающегося в самом конце короткого северного лента - до следующего своего отпуска Горазд мог элементарно не дожить. А тут ещё долгожданное контрнаступление, о котором сейчас все только и говорят. Значит уровень потерь среди необстрелянного молодняка скаканёт ещё выше. Наверное, будет очень обидно погибнуть так и не посидев толком с какой-нибудь девчонкой в ресторанах Нового Уренгоя. Обидно.

Погибнуть кому-нибудь другому.

Не Горазду.

Уж он-то точно не умрёт по-глупому в первом же бою. Наоборот, сам станет бить демонов в хвост, гриву и в щупальца. Может быть совершит какой-нибудь подвиг. И уж точно дослужится не меньше чем до полковника танковых войск. А то, возможно, и до генерала!

Но как говорилось выше: заканчивается абсолютно всё. Прошли и две недели наложенного дисциплинарного наказания. Которое он, вообще-то, должен был сидеть на губе, а не гонять на танке по полигону и не рубиться часами в учебном симуляторе дополненной реальности. Но спасибо отцам командирам-преподавателям. Вот от души спасибо.

Бывать в личном кабинете ректора Горазду раньше не приходилось. Он с интересом осмотрелся. На самом деле ничего необычного. Пара больших книжных шкафов во всю стену. Пожалуй, Горазд за всю жизнь не видел такого огромного количества настоящих бумажных книг. Интерактивный рабочий, стилизованный под старинный письменный, якобы из дерева, стол с ровными стопками лежащих на нём документов: как из обычной бумаги, так и из «электронной» - способной хранить на себе гораздо больше информации, чем на неё записано.

Шторы на больших окнах распахнуты и кабинет ректора заливает солнечный свет. Сегодня на улице безоблачно. Температура колеблется где-то в районное минус пяти, но из-за обилия солнечного света в кабинете почти жарко.

Продолжавший стоять на вытяжку, перед массивным столом за которым работал ректор, Горазд почувствовал, как начинает намокать спина под курткой. Ректор работал с сенсорным экраном письменного стола, не обращая внимание на прибывшего по вызову и представившегося кадета. Когда он наконец заговорил, Горазд невольно вздрогнул от неожиданности.

-Горазд Александрович Романенко, -произнёс ректор, как будто пробуя полное имя Горазда на вкус. -Шестнадцать полных лет. Сирота. Национальность: русский. Место рождения: город Новосибирск. Время обучения в лимбяяхской академии бронетанковых войск: пять лет. Не полных.

Ректор внимательно посмотрел на Горазда, но тот стоял не шелохнувшись. От жары в кабинете по спине текла струйка пота, но под форменной кадетской курткой её не видно.

-За время учёбы заработано: семь поощрений и два награждения за отличия в учёбе, -ректор продолжил говорить, как будто для самого себя. -Восемь обычных учебных взысканий и одно строгое, дисциплинарное взыскание сроком на две недели, за неспровоцированное нападение на кадета Окотэтто.

Не дождавшись от Горазда каких-либо комментариев, ректор вздохнул и закончил: -По результатам общего выпускного экзамена двадцать второе место. Из, без малого, шести сотен выпускников. Довольно неплохо.

Достав из ящика стола электронное удостоверение, написанное на «умной» бумаге, дополнительно защищённое прочными корочками, ректор положил его на стол перед Гораздом.

-Поздравляю кадет, теперь вы офицер. Сегодняшним днём вы прозываетесь на военную службу в звании младшего лейтенанта. Вся информации о части назначения, времени, месте прибытия уже загружена в документ.

Видя, что Горазд так и стоит, ректор немного печально усмехнулся и поторопил: -Что же вы, младший лейтенант. Возьмите документ.

Крайне поражённый тем фактом, что он теперь настоящий офицер, а не кадет, Горазд несмело протянул руку, но тут же отдёрнул.

-Как же ритуал принесения присяги?

-Слова формальны, -отмахнулся ректор и внимательно посмотрел на бывшего кадета: -Настоящая готовность должна быть в сердце. Ты ведь клянёшься, младший лейтенант?

-Клянусь! -горячо пообещал Горазд.

-Тогда бери документ.

Из-за прочных корочек удостоверение выглядело массивным. Ходили слухи, которые вовсе даже не слухи, что эти корочки могут выдержать пистолетный выстрел в упор. Поэтому многие их и носили в кармане напротив сердца.

Открыв первое, настоящее удостоверение, Горазд провёл пальцем по листку умной бумаги внутри. На свету тот едва заметно переливался, подтверждая свою подлинность. В правом нижнем углу мягко пульсировал значок, коснувшись которого он сможет получить точные сведения о своём назначении. Причём если бы удостоверение попало в чужие руки, то оно просто бы заблокировалось.

-Служу… - начал было Горазда, от избытка чувств собираясь ответить громко, как на плацу

-Тише, -попросил ректор, поднимаясь из-за стола. -Не надо громких слов.

В тишине кабинета, когда ректор наступал на бионических протез, звук получался тяжелее и глуше, чем от прикосновения его настоящей ноги к полу. Горазд подумал, что сейчас ректор протянет ему руку чтобы пожать как офицер офицеру. Как во время настоящей торжественной церемонии, на которую он не попал. Но вместо этого не такой уж старый, но при этом полностью седой, до самого последнего волоска, полковник танковых войск исполняющий обязанности ректора лимбяяхской академии вдруг молча обнял Горазда. Прижимая его к груди как мог бы прижать кого-нибудь из своих настоящих сыновей, если бы хоть один из них ещё оставался в живых.

-Просто постарайся не погибнуть в первый месяц. Дальше будет легче, -напутствовал ректор.

Не зная, что ему следует делать, Горазд молча стоял. Поэтому, когда ректор сказал «иди», он просто отдал честь и вышел из кабинета. Горазд прошёл мимо секретаря ректора, почти такого же седого, как сам ректор и вышел в коридор.

Только там, в коридоре, где уже был слышен издаваемый младшекурсниками топот при перемещении между учебными классами этажом ниже, он нашёл в себе силы упасть на скамью и только тогда попытался обдумать произошедшее.

Ректор, страшный и ужасный, гроза любого кадета, его обнял? Ещё вчера Горазд мечтал пожать руку этому человеку, как им рассказывали на уроках истории войны вторжения, девять лет назад возглавившему прорыв из окружённой Москвы. Последний конвой должен был уходить из уже почти захваченного демонами города. Им предстояло пробиваться через половину страны, через занятые противником территории, вывозя последние наработки спешно образованного института изучения сверхъестественных существ, самих учёных и несколько тысяч моковских детей, кого только смогли взять тогда с собой. Возглавляемый будущим ректором конвой прорвал цепь окружения, как раскалённая игла прошёл через уже захваченные демонами области, успешно выйдя к удерживаемому остатками российской армии «поясу жизни» на севере: Анадырь-Якутск-Мирный-Норильск-Новый Урегой-Салехард-Воркута-Мурманск.