Сергей Спящий – Поколение солнца (страница 25)

Работая в паре с Ольгой, Мих обследовал три астероида. Первый был каменной картофелиной неправильной формы, в самом широком месте составляющей в обхвате, без малого, два километра. Совершенно пустая порода! Редкоземельные металлы отсутствуют. Сотни тонн плывущей по космосу пустой силикатной породы. Возможно, этот астероид сгодился бы на что-нибудь где-то в океанах великой пустоты расстилающейся между звёздными системами, но здесь, в богатой и обильной материей солнечной системе он был абсолютно бесполезен.

Какое-то время Мих колебался: захватить с собой кусочек астероида в качестве трофея или зачем она нужна, частичка совершенно бесплодного камня. С одной стороны первый обследованный астероид, с другой — пустой и бесполезный. Первый блин комом. Точнее первый астероид — пустой породой. Мих не стал отламывать себе кусочек. А Оля отломила. Пусть пустой, зато первый. Девчонки во многих вещах последовательнее мальчишек.

Второй астероид «облака», назначенный для обследования паре Мих-Оля, значительно меньше первого. Эдакая семидесятитонная малютка с лебединой грацией следующая по линии траектории. Тоже ничего выдающегося, но, как известно, на безрыбье и рака можно считать условной рыбой. Содержащиеся в астероиде ресурсы не окупали его транспортировку и едва-едва окупали усилия по их добыче на месте. Но, по решению Сергея Волина, капитана «Солнечного Луча», они всё равно развернули мобильные добывающие и перерабатывающие комплексы. Следуя советам старшего товарища, Константина Андреевича, Сергей решил, что молодой бригаде космических геологов никак не помещает лишняя тренировка. Они и тренировались, заодно заполняя грузовые ангары «Луча» переработанными и очищенными до состояния, в котором их имеет смысл транспортировать, ресурсами.

Выпотрошив малютку-астероид, геологи свернули добывающее и перерабатывающее оборудование и собрались на корабле на торжественный обед. Или на торжественный ужин, или на завтрак — на борту корабля, с командой живущей по сдвинутым один относительно другого, графикам, понятия завтрака, обеда или ужина, теряют смысл.

— Вот, — капитан поднял повыше, чтобы все видели, брусок тусклого металла длинной в часть руки от предплечья до локтя.

Дополнительных объяснений команде не требовалось. Больше сотни таких брусков загружены в грузовые хранилища «Луча». Они своими руками перерабатывали руду, отделяли пустую породу и получали на выходе техпроцесса такие вот бруски тусклого металла. Много труда затрачено на получение каждого такого «кирпичика».

— Наша первая добыча, — объявил капитан, — Мы молодцы!

— Поздравляю, — добавил Лепняненко. Прикреплённый к их бригаде старший товарищ улыбался с видом гордого родителя, чей ребёнок научился ходить и самостоятельно проделал путь от кухни до спальни. — Мне очень понравились ваши действия: спокойные, размеренные, безошибочные. Так и продолжайте, товарищи.

Всё ещё продолжая держать в руках металлический брусок, Сергей добавил: — Пусть эта скромная добыча послужит предвестником грядущих успехов нашей двести второй бригады!

— Может уже поедим? — поинтересовалась Кропоткина Катя, вызвав общий смех.

— Не смейтесь, я полторы смены простояла, принимая и проверяя оборудование у возвращающихся пар.

— Молодец Два-Ка! — крикнул Макс.

— Молоток!

— Я не молоток, — поправила Катя: — Я девушка. Если быть точной, то очень голодная девушка. Поэтому, если хотите, можете продолжать говорить торжественные речи и поздравлять друг друга, а лично я переключусь на содержимое обеденного стола. Всем приятного аппетита.

— А всё-таки мы молодцы, — шепнул Мих сидящей рядом с ним Ани.

— И не говори, — согласилась девушка: — Вроде бы делали тоже самое, чему учились, что не один раз проделывали на многочисленных тренировках, но сейчас всё по-настоящему. Всё сделали сами, без учителей и наставников. Разве только под присмотром Константина Андреевича, но он не наставник, не учитель, а наш товарищ, пусть и старший.

— Первая настоящая работа… — поддакнул Мих.

— Ага.

— Ты волновалась?

— Честно? — Снежная Аня наклонилась и шёпотом сказала: — Ни капельки!

Отложивший в сторону металлический брусок, капитан подозрительно посмотрел на них: — Что это вы там шепчитесь?

— Не обращай внимание, — отмахнулась Аня: — Обсуждаем как прошло потрошение астероида.

— Если подумать, — сложил руки в замок второй пилот «Луча», Недолётов Кирилл. — Если пересчитать ценность добытых металлов в стандартные энегоединицы и вычесть все наши затраты, то получится не так, чтобы и много. Как по мне, так не уверен: стоило ли заморачиваться?

— Стоило! — вмешалась в разговор Лейкина Лена: — Ещё как стоило! Мы провели полноценную тренировку и загрузили на борт свою первую добычу. Пусть она не слишком богата, но… Разве не для этого мы учились в центрах подготовки ЮнКома?

— Всё в этом мире, в конечном счёте, энергия, — назидательно произнёс Кирилл. — Наша задача, как передового отряда действующего в рамках социалистическо-экономической модели, приложить силы у увеличению энергетического потенциала Советского Союза. То есть максимально увеличивать разницу между потраченной и добытой энергией.

Мих наигранно удивился: — Дяденька, проще, можно? А то я ничего не понял.

— Нельзя мальчик, — в том же ключе ответил Кирилл: — Чрезмерное упрощение сложных вещей убивает их.

— А ты не чрезмерно. Ты в меру упрости, — продолжал дурачится Мих.

— Подожди Кирилл, ты не прав, — сказала Оля.

— И в чём же?

— Представь группу носильщиков таскающих грузы у себя на спине. Потом кто-то взял и придумал тачку. Теперь один носильщик может за день перетащить втрое большую массу на то же самое расстояние. Увеличение эффективности в три раза. И представь, что на заводе внедрили новый техпроцесс повышающий эффективность на десять процентов. Новый техпроцесс на заводе и придуманная тачка. Десять процентов и триста — казалось бы несопоставимая разница. Но если эффективность группы носильщиков составляла двадцать энергоединиц и шестьдесят, соответственно до и после изобретения тачки. То эффективность завода повысилась с десяти тысяч энергоединиц до одиннадцати тысяч. В процентном отношении выигрывает тачка, а в абсолютных цифрах — завод. Неправильно в оценке основываться только на относительных цифрах.

— Оль, ты к чему это нам рассказала?

— Применительно к нашему случаю. Мы провели масштабную тренировку. Сработались как бригада. Уверились в собственных силах. Пусть конкретно сейчас это не принесло дополнительных энергоединиц, но потенциальная польза огромна.

За столом замолчали. Иногда в беседе сами собой возникают такие кратковременные паузы. И точно во время неё, Мих гордо сказал: — Вот какая у меня умная напарница!

Ребята засмеялись.

— Зато сам дуб-дубом.

Мой будущий отец смеялся громче всех.

Мих и Аня столкнулись в коридоре, ведущем из кают-компании в ремонтную мастерскую и дальше, к отсеку гидропоники и к огромному, размером с грузовой автомобиль, трёхмерному принтеру для распечатки всяких бытовых мелочей и мебели.

В том, что они случайно встретились, не было ничего странного. Жилое пространство занимает едва ли четверть внутреннего объёма корабля. Космонавты постоянно встречались друг с другом десять раз на дню. Возможно, среди бесконечных просторов астероидного пояса — спрятав слабые тела от великой пустоты за десятками слоёв прочнейшей брони — люди больше обычного нуждались в обществе и инстинктивно тянулись к подобным себе.

Снежная Аня стояла у распахнутого во всю стену «окна». Видеопокрытие стены отображало настолько плотную и вещественную черноту, что казалось будто та вот-вот вытечет и прольётся на пол тяжёлыми маслянистыми каплями. Редкие и крохотные огни далёких звёзд терялись в чернильной темноте. Но ярче далёких звёзд горели габаритные огни возвращающегося исследовательского зонда пилотируемого Два-Ка. Из-за вращения жилого отсека, траектория полёта визуально смещалась.

Второй зонд, управляемый Недолётовым Кириллом, видимо находился вне поля зрения. Впрочем, он тоже должен был уже возвращаться на корабль.

— Привет, — поздоровалась Аня, так как сегодня они ещё не виделись. Смена Миха начнётся только через два часа. Для него сейчас — раннее утро. Для Ани уже поздний вечер. По условному, но незыблемому времени корабля — по времени Москвы, служащему точкой отчёта для всех экипажей всех кораблей сейчас шёл четвёртый час вечера.

— Привет Снежинка, — Мих, зевнул, прикрыл рот рукой, но нисколько не смутился. За месяцы полёта члены команды невольно сблизились как родные братья или как прожившие многие годы вместе супруги, — на что смотришь?

— Думаю, — скупо объяснила Аня. — И прекрати, наконец, называть меня Снежинкой!

— Я — Мих, ты — Снежинка, — пожал плечами Мих.

С хитринкой в голосе Аня поинтересовалась: — А Макаренко Оля?

— Оля просто Оля. Согласись, было бы странно называть её «Макаром».

Аня засмеялась: — Это было бы странно.

— Вот-вот, — разошедшийся Мих взмахнул руками, — кроме того есть ещё один аргумент. Ты похоже на снежинку, а Оля ну никак не напоминает одного известного мне Макара. Макара Семёновича, преподававшего теоретическую астрофизику в первом круге обучения. Он был знаменит шикарными тёмно-рыжими усами повышенной мохнатости. Словом, Оля совсем на него не похожа.