Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 77)

Фридрих помолчал, разглядывая кусок предгрозового неба за окном и наконец сказал не изменившимся тоном: — Конечно же я шучу.

— Хорошо. Ты казался таким убедительным, когда говорил. Вот тоже самое скажи русскому царю, чтобы он поверил, расслабился и перестал ждать подвоха.

— Ты хитра как лиса.

— Тебе повезло, что я на твоей стороне, — улыбнулась Изабелла.

— А тебе ещё больше повезло что на твоей стороне — я, — без тени улыбки произнес Император.

Это была почти неприкрытая угроза и она кивнула, показывая, что поняла, но не отвела взгляда, настаивая, что у них здесь почти равное партнёрство, а не отношение хозяина и вассала.

— Так что с тем китайцем? Он такой же как мы или просто местная аномалия, рябь на воде, вызванная чьим-то неосторожным движением, отозвавшимся изменениями от реальной истории в совсем далёкой части света?

— Сначала я сомневалась, — начала Изабелла. — Для одного из нас он был слишком легкомыслен. Целыми днями бренчал на мандолине, пил вино, любил женщин и писал стихи. Он даже не завершил объединение Китая бросив дело где-то на двух-третях, как будто решил, что ему и этого достаточно.

— И всё же?

— Думаю, что он был такой же как мы, — сказала Изабелла. — Просто феноменальный лентяй или идейный сибарит. Возможно, он решил, что не сможет победить и поэтому принял решение вовсе не сопротивляться, оттягивая неизбежное и просто наслаждался жизнью как мог и сколько мог.

— Чем кончилось дело?

— Конечно же он мёртв, — казалось Изабелла даже удивилась риторическому, с её точки зрения, вопросу. — В большой игре и без того слишком много переменных. Зачем добавлять к ним ещё одну?

— Но все его знания умерли вместе с ним, — напомнил Фридрих недовольно морщась.

— И к лучшему, — отмахнулась Королева. — Исключить фактор возможной нестабильности сейчас важнее чем заполучить какие-то мифические знания его вероятностной линии. Если бы там было что-то интересное, то китаец сделал бы что-то большее и не позволил бы убить себя так просто.

— Его смерить и смерть Мехмеда… — начал было Император.

— Султана убрали русские, — резко оборвала его Изабелла. — Царь Иван приказал убить его. Также как организовал покушение на тебя. Ты ведь прояснял этот момент и знаешь правду?

— Знаю. Прояснял. Но всё же это смерть уже двоих из нас.

— Тем ближе наша цель, — парировала Изабелла.

Император согласно наклонил голову.

Лес стоял стеной. Темный. Непроницаемый. Вечный

Деревья-великаны, облепленные снегом, не хотели пускать чужаков в свои владения. Но люди в доспехах и зипунах, пришедшие с далекой Московии, были упрямы. Они выбрали мыс при слиянии двух рек, высокий, обрывистый, и с осени рубили здесь лес, чтобы к весне поставить острог.

Сперва лишь частокол — заостренные бревна, врытые в мерзлую землю с нечеловеческим трудом. Потом срубили избу-казарму, амбар да крошечную часовенку, которую освятили во имя Николая Угодника, покровителя всех страждущих на пути. Дым из единственной походной печи стелился по земле, смешиваясь с паром от дыхания и запахом мокрых кожух.

Во главе стоял атаман Гурий, с проседью в бороде и шрамом через бровь. Его слово здесь было законом, но и он сам подчинялся другому закону — закону выживания. Зима выдалась лютой. Вой волков за частоколом был привычнее человеческой речи. Вторым человеком после атамана был мастер из Дивного Приказа. Он изучал камни. Ходил вдоль русла рек. Что-то записывал на жёлтых листах толстой книги, которую всегда держал при себе в непромокаемом мешке из шкур.

Жизнь в остроге текла медленно и сурово. День начинался с пробития льда на реке за водой. Потом — проверка оружия, дежурство, починка сбруи. Охотники уходили в тайгу на лыжах-«подволоках», обтянутых мехом, возвращаясь с добычей. Добычей была не только дичь, не только соболя, но и найденные ими в дальних походах необычные камни, которые они сдавали суровому мастеру вместе с тщательным рассказом куда ходили и где их нашли. Кроме того, охотники рассказывали иногда о свежих следах невиданного зверя или о дымках вдали — признаках стойбищ.

Царский мастер перебирал их слова тщательно, словно свои любимые камни, отсеивая шелуху и находя самоцветы достойные быть отражёнными на страницах его записей.

Местные, тунгусы, поначалу держались в стороне, наблюдая из-за деревьев. Но любопытство и нужда в железных изделиях — ножах, котлах, наконечниках — пересилили страх. Сначала пришел седой старик и принес в дар шкурку соболя. Гурий принял его с почетом, угостил хлебом — диковинкой для таежного жителя. Говорили знаками, но понимали больше, чем могли сказать. Старик показал на север, сморщив лицо, и изобразил, как много там «людей лука», враждебных и жестоких. Гурий кивал, понимающе хмурясь. Союзники в этой незнакомой земле были дороже золота.

Весна пришла внезапно. Реки взломали лед грохотом, будто рушились небеса. За частоколом зацвела черемуха, и ее горьковатый запах смешался с запахом смолы и сырой земли. Жизнь в остроге ожила.

Первым прилетел небесный корабль, доставил самое необходимое. Капитан корабля, запершись в каюте, долго говорил с мастером и атаманом. На борт подняли двоих раненных — одного пострадавшего от волков и одного простудившегося, после того как он провалился под лёд, в холодную воду. С корабля в острог сошёл десяток стрельцов.

После отлёта небесного корабля стали приходить по земле подмоги и обозы с припасами. Кто-то из первопроходцев отправлялся домой вместе с уходящими обозами. На их место прибывали другие. Но очень многие оставались ещё на год и потом ещё и затем сразу на десять лет, хотя, на самом деле, навсегда. Связывая судьбу и жизнь с этим первобытным, жестоким, но справедливым, краем, где всё зависело только от тебя и, совсем немножко, от бога.

Крохотный острог рос, мужал, полнился новыми людьми что строили новые дома, распахивали новые поля и возводили новые стены. Всего через несколько лет небольшое поселение превратилось в маленький, но настоящий город. И вскоре уже из него стали выходить обозы, идущие к вынесенным ещё дальше новым острогам и поселениям.

В лесу, под охапистыми ветвями походных шалашей, дымились костры, разведённые углежогами и лесорубами. Темнела и хмурилась бескрайняя тайга. Ясной ночью первая звезда взошла над вершиной древнего кедра. Могучее дерево видело и пережило много веков, но все они походили один на другой словно близнецы. И только последние десятилетия разительно отличались от прочих.

Крошечные островки русской воли, затерянные в сибирской мощи, казались такими хрупкими. Здесь, в пропахших дымом, дегтем и хвоей деревянных крепостях, рождалась новая, неведомая земля. Здесь решалась судьба бескрайних пространств, которые предстояло пройти, понять и сделать своими.

И люди знали главное — они удержатся. Потому что в спину их гнала и подталкивала непреклонная царская воля. Впереди, под бескрайними звёздами, лежала великая земля, названная Сибирью. Почти такая же бескрайняя как звёздное небо над головой.

Историческая справка к двадцатой главе

А ты знал, самый лучший на свете человек — мой читатель, что сибирские кедры живут порядка пяти сотен лет, а некоторые доживают и до восьми сотен?

Вот прямо сейчас иди на рынок, купи кедровых орехов из мешка, положи на пару месяцев в холодильник предварительно обернув влажной тканью, а потом достань и посади в землю.

Если всё сделаешь правильно, то у тебя в обрезанной пластиковой бутылке из-под молока на подоконнике вырастет настоящий сибирский кедр. На второй или третий год можешь высаживать его в открытую землю и наблюдать как он сначала лет пять будет сидеть практически не меняясь, а потом станет расти по чуть-чуть, в год по чайной ложке.

Но кедр же!

Вот ты, мой дорогой человек, умрёшь, я умру, наши дети умрут и даже наши внуки, а этот кедр всё ещё останется. Круто, правда?

Конечно, если какой-нибудь придурок не спилит твой кедр ради сиюминутных надобностей. Но это заставляет задуматься о хрупкости цивилизации и бренности бытия в целом.

Короче, читатель, посадить кедр — очень хорошая мысль. Так можно стать на самую капельку ближе к вечности.

Глава 21. Встреча на границе

Электрификация Приказа Дивных Дел проходила ударными темпами. Корпус за корпусом. Масляные фонари остались доминирующим средством освещения, хотя кое-где и появились стеклянные шары с укрощённой внутри них молнией. Но основное применение янтарной силы заключалось в ином.

Сегодня знаменательне событие, сам Государь будет показывать и читать общую лекцию перед мастерами Приказа. Самая большая зала не вмещала всех мастеров, хотя набились так, что сидели практически на коленях друг у друга. Подмастерья и ученики вынуждены давиться в коридоре или под окнами надеясь что-то увидеть и расслышать. Самые умные облепили деревья, с которых можно попробовать разглядеть открытые окна и запаслись подзорными трубами. За козырные места прошёл ряд коротких потасовок, но контингент на них практически не изменился. Пинать ногами сверху и толкать всяко легче чем пытаться забраться, одновременно отбиваясь от попытки тебя столкнуть.

Братья Коперники в честном «бою» отстояли своё место на ветвях старой рябины. У них была с собой всего одна подзорная труба на двоих, поэтом братья договорились пересказывать один другому то, что увидит.