Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 66)

— Там внутри сеть гибких шлангов, — поведал Николай радостный от того, что с ним разговаривает сам цесаревич. — Не только мы одни плели их, но и мы тоже. И ещё ремни, их пришлось делать из прочной кожи вымачивая в пяти разных маслах, чтобы и прочно было и гнуться могли.

— То диво, — согласился Иван Молодой поднял глаза ожидая, когда освобождённый от доспеха мастер сам подойдёт к нему. — Пока беги, малой.

— Фрязин! — рявкнул он на подошедшего Леонардо. — Так-то ты исполняешь приказ отца поберечь свою светлую голову?!

— Мне ничего не угрожало, — спокойно ответил тот. — Расчёты проверены множество раз и каждый элемент программы был проверен по отдельности.

— И с небесного корабля в доспехах уже кто-то раньше прыгал?

— Не совсем. Но мы сбрасывали груз схожей массы и всё проверили.

— Опять свинью бросали? — улыбнулся цесаревич.

Леонардо подтвердил: — И не одну.

— Садись пока, — разрешил цесаревич. — Рассказывай. Смотрю там жарко внутри?

— Жарковато, — признал мастер. — Но это решаемая задача.

— А как третьей рукой двигал? По очереди с другими двумя?

— Нет, всё честно. Да ты и сам видел, что все три двигались одновременно.

— Потому и спрашиваю.

— Я двигал её… воздухом, — признался Леонардо.

— Смеёшься, Фрязин?

— То проще показать.

Подведя цесаревича к замершему на поле в раскрытом виде доспеху, мастер попросил того прикинуть примерный вес металла.

Схватившись двумя руками за одну стальную конечность, Иван Молодой с трудом приподнял её, отпустил и в непомерном удивлении задал вопрос: — Как ты вообще двигался в этой груде железа?

— Хитрая система рычагов и противовесов, распределяющая общий вес так, чтобы он не давил на плечи оператора, а в каждый момент времени держал себя сам. Может быть ты заметил, цесаревич, что доспех никогда не отрывал от земли обе ноги одновременно? Хотя бы одна должна стоять твёрдо и общий вес всего доспеха по ней упирается в землю. Наш государь назвал такую систему «пассивным экзоскелетом» где «экзо» означает «внешний» в противовес нашим внутренним костям, позволяющим нам стоять прямо или ходить с минимальным напряжением мышц.

Иван Молодой не позволил себя отвлечь от самого главного: — Но как же третья рука?

Вместо ответа Леонардо забрался внутрь доспеха, не закрывая его и что-то там сделал как снова раздался тот странный писк, только намного громче так как источник звука сейчас находился прямо перед ними. К удивлению Ивана Молодого, третья рука, до этого плотно сживавшая огнебой прижимая его к груди, вдруг выпрямилась и нацелилась куда-то в небо.

— Как это?! — ему стоило большого труда сдержать изумление. И цесаревич не был уверен, что у него это вообще получилось.

— Сила воздуха.

— Не понимаю!

— Вот здесь стоят меха куда с большой силой накачан воздух, — начал объяснять Леонардо. — Он буквально утрамбован там и стремится вырваться отчего тут же устремится по любому пути стоит только приоткрыть соответствующий клапан. Пути это шланги, которые ты видишь. Управляя клапанами, я пускаю сжатый воздух по разным путям и могу поднять или опустить третью руку. Могу усилить и ускорить собственные движения, когда, допустим, наношу сильный удар и сжатый воздух помогает моим движениям внутри доспеха. Рука или нога доспеха движутся благодаря силе воздуха, а всё что остаётся витязю внутри это не противится такому движению и ловко управлять клапанами пуская через них силу воздуха по нужному пути сгибая и разгибая стальные суставы.

— Как же отец назвал это чудо? — поинтересовался Иван, нисколько не сомневаясь, что и для этой тайны у его великого отца есть своё слово.

— Пневма, — поведал Леонардо. — От слова «дыхание» или «дух» — сжатый воздух, дающий движение и оживляющий мёртвую груду металла. Пневматика — так назвал Государь сиё чудо когда я пришёл к нему со смутными идеями и жалкими набросками мнясь будто открыл новое и неизведанное, но он уже знал про всё и растолковал мне до мелочей те тайны которые я только сумел было ухватить за самый хвост.

— Отец — великий человек, — подтвердил цесаревич.

— Человек ли? — усмехнулся мастер. — Если бы он сказал, что ангел божий, то я бы без сомнений поверил ему. Если бы назвался богом, то клянусь, что я стал бы самым истовым и верным его поклонником. Но он упрямо называет себя человеком и мне остаётся только склонить голову и согласиться с этим его решением.

— Расскажи мне больше про доспех, — попросил Иван Молодой. — Надолго ли хватает сжатого воздуха? Что будет если он закончится?

— Увы ненадолго, — признал Леонардо. — Я не смог подобрать материал, в котором можно было бы хранить больше воздуха. Чем сильнее он сжат, тем больше стремится освободиться и при каком-то пределе разрывает даже самые прочные хранилища. Поэтому его объём невелик и мастерство витязя будет во многом определяться его умением грамотно и в нужный момент использовать невеликие запасы. Когда же пневма закончится, доспех всё ещё останется боеспособен, но уже не будет иметь возможности ускорять движения с помощью пневмы, усиливать ею удары или двигать дополнительными конечностями иначе чем в ручном режиме и по очереди.

— Неужели ты сам придумал? — восхитился цесаревич.

— Что-то придумал. Что-то подсказал Государь. Те же доспехи уже применялись им в битве за Тульскую крепость, я лишь перераспределил их вес чтобы он упирался в землю, а не давили на плечи витязя. Доспехи стали более мобильны, но всё ещё не могут действовать самостоятельно, в отдалении от баз поддержки. А небесные ладьи и есть прекрасные базы поддержки, где техники смогут чинить доспехи между битвами и сжимать воздух перед боем так как хранить его долгое время сжатым пока не получается. Мы, мастера, даём тебе, цесаревич, могучее оружие, но использовать его нужно будет правильно, там и тогда, когда это возможно и необходимо.

— Я понимаю, — кивнул Иван Молодой. — Это единственный опытный экземпляр или есть ещё?

— Есть и ещё. Мы доведём их до ума в самое скорое время и начнём делать новые, — пообещал Леонардо. — Также я подготовлю мастеров и помощников чтобы они могли прямо на борту воздушных судов чинить броню и обслуживать её. Тебя прошу найти храбрецов готовых заключить своё тело в железо и научиться управлять доспехами. Это не просто. Учиться придётся много.

— Мнится, что науку управления дивным доспехом воины будут постигать с удовольствием. Я и сам бы хотел, — попросил цесаревич.

Леонардо хотел было возразить, но Иван Молодой предвосхитил возможные возражения: — С отцом поговорю сам. Уверен, он даст добро.

Марья Петровна открыла глаза и сладко потянулась как после долгого-долгого сна.

Как же она так уснула? — задумалась девушка.

Что-то беспокоило. Может быть тот страшный сон когда её схватило какое-то чудовище и прыгало с ней с крыши на крышу убегая из Москвы, а потом её долго везли прочь сначала в повозке, потом на корабле постоянно давая вместе с едой какое-то сонное зелье от которого она и другие пленники спали по пятнадцать — двадцать часов в сутки. Удивительно муторный и неприятный сон. Но почему-то на редкость подробный. И, в отличии от обычного сна, который забываешь в течении нескольких минут после пробуждения, этот, наоборот, обрастал дополнительными деталями и совсем не хотел забываться.

А где она, собственно говоря, находится?

Марья оглянулась поняв, что очнулась в какой-то нише, выдолбленной в камне. На дне плескалась густая жидкость. Не много, где-то два или три сантиметра. Кроме того, жидкость была тёплой и, почему-то, создавала ощущение покоя и безопасности. Лежать в ней было весьма приятно.

Подняв глаза, девушка ожидал увидеть потолок пещеры, но вместо этого вид сверху ограничивал сложенный из крупных, плохо обтёсанных камней свод. Она села и только тогда обнаружила что полностью обнажена. Впрочем, это уже не пугало. Почему-то очнувшись в таком странном месте, Марья не испытывала того страха, какой, по её мнению, должна была бы испытывать. Она чувствовала сильное недоумение и лёгкое любопытство, а вот страха, как такового, не было. Разве только создавалось странное ощущение будто ей нужно встать и куда-то идти. Как будто её кто-то позвал, но она забыла об этом и осталось только подсознательное чувство что её кто-то ждёт и что нет необходимости оставаться здесь излишне долго.

Марья встала, выпрямившись во весь рост. Подвальное помещение, где она очнулась оказалось не таким большим, каким могло показаться с положения лёжа. Небольшая келья с выдолбленной в полу ямой, где она до этого лежала. Пол — утрамбованная до каменной твёрдости земля. Потолок — каменный, грубо сложенный. Стены тоже каменные. Из всей мебели одна только старая деревянная дверь.

— Почему я вижу? — поразилась Марья, вертя головой. Никаких источников освещения вокруг не имелось, но она была полностью уверена, что вокруг неё пустое пространство, ограниченное кольцом стен и дверь.

Безошибочно протянув руку, коснулась крепких досок. Толкнула, открывая незапертую дверь и вышла в коридор. Здесь тоже не имелось никакого освещения, но она каким-то образом поняла, что коридор идёт прямо на полсотни метров и в обе стороны от него расходятся двери ведущие в такие же кельи как у неё. Некоторые из них заперты, но парочка открыта и в каждой открытой тоже выкопана в полу яма в человеческий рост. Это месть могло бы быть тюрьмой, но не имелось решёток, да и стражники отсутствовали. Пустые ямы напоминали могилы, но думать об этом было неприятно, и она приказала себе не думать про них.