Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 52)
Когда стрельцы ворвались для проверки в дом Ибрагима, старик замахнулся на них своей старой саблей. Не разобравшись в вечерней темноте, стрелец отмахнулся штыком, а его товарищ разворотил свинцом грудь старика. Громко и пронзительно закричала Зейнеп прижимая к себе маленького ребёнка. Её никто не тронул. Когда стрельцы ушли и всё немного успокоилось, уже в темноте, соседи помогла Зейнеп обмыть тело Ибрагима. После завернули в белую ткань, отнесли на кладбище, где в этот день было много работы и положили в отрытую могилу на правый бок. Так смерть всё-таки нашла и догнала старого разбойника и душегуба когда-то сумевшего сбежать из-под казацкой сабли, но не сумевшего, уйти от доброй пули.
Уже через день, присевшие было на землю небесные корабли снова взлетели, а часть наземного войска покинула город. Впрочем, за крепкими и, что важно, нисколько не пострадавшими стенами остался крупный русский гарнизон готовый успешно обороняться от превосходящей по численности армии. Если бы таковая откуда-то взялась на полуострове у скованных войной в Венгерском королевстве осман или трясущегося и боящегося надолго покидать свой дворец крымского хана.
Историческая справка к тринадцатой главе
Глава 14. Стрелы света
Фёдор Васильевич, уважаемый московский ювелир, аккуратно огляделся. По приказу царя в зале собрались лучшие ювелиры русского царства. Круг мастеров столь тонкого дела довольно узок и все собравшиеся были так или иначе знакомы Фёдору Васильевичу. Раскланявшись с приятелями и прободавшись взглядами с недругами, он нашёл свободное место и принялся ждать. Расторопный слуга предложил ягодный отвар с крохотными сладкими лепёшками, и Фёдор Васильевич степенно согласился. За это время в зал вошли ещё несколько ювелиров. Кажется, что собрались все мастера имевшие собственные мастерские. Интересно, кого ещё они здесь ждут.
Не успел ювелир расправиться с оказавшимся необыкновенно вкусными лепёшками, как в зале появились двое незнакомых ему молодых людей. Их возраст явно выделялся на общем фоне так как все, без исключения, ювелиры были умудрёнными мужами, потратившими много лет на овладевание тонким искусством и вдвое больше времени чтобы заработать себе имя и собственную мастерскую. Сначала Фёдор Васильевич принял этих двоих за обслугу, но нет. Один остался стоять у входа, но второй вышел в центр залы и громко поздоровался: — Уважаемые мастера! Рад приветствовать всех вас. Моё имя — Леонардо и я здесь для того, чтобы поведать вам о великой силе, скрытой в обычном свете. Силе, что позволяет видеть звёзды, недоступные взору, читать письмена с дальних башен и добывать огонь из воздуха.
— Юноша! — с сожалением оставив недоеденные лепёшки Фёдор Васильевич встал и вышел вперёд, желая говорить как бы от лица всех собравшихся по праву выбранного главы, так называемого «золотого мастера» ювелирного дела. — Всем известно, что свет нам дан от бога, дабы мы могли видеть его творения во всём их великолепии. Какую иную силу можно в нём обрести?
Нисколько не смутившись важного вида Фёдора Васильевича, царский мастер ответил: — Ту самую, что управляет линиями, по которым бежит свет. Великий царь Иоанн назвал сии правила «оптической наукой». Они основаны на трёх столпах.
Услышав упоминания царя, ювелиры начали перешёптываться. Всё, что связано с царём-отцом в народе уже давно приобрело оттенок божественного чуда. И можно было только гадать какую новую диковину подарит царь и его мастера. Поэтому стило Леонардо продолжить говорить как все шепотки тут же стихли, а умудрённые, состоятельные ювелиры принялись слушать его со всей внимательностью.
— Первый столп. Представьте, уважаемые, стрелу, пущенную точным лучником. Летит она прямо, пока не вонзится в цель. Так и свет. Каждая его частица словно малая стрела. Она летит от солнца, свечи или горящего угля прямо, пока не ударится в препятствие. Именно поэтому мы видим чёткие тени от предметов. Если бы свет умел огибать углы, тени бы были размытыми.
— Сие понятно, — согласился Фёдор Васильевич, — Но почему же тогда мы видим вокруг себя, а не только то, что прямо перед глазами?
— А это второй столп. Когда световая стрела ударяется в гладкую поверхность, подобную поверхности спокойной воды или отполированного серебра, она отскакивает от неё и делает это по строгому закону. Представь, уважаемый, что ты тычешь мечом в щит. Если тыкнуть прямо, меч отскочит прямо в тебя. Если наискосок — то и отскочит он вбок. Так и свет. Именно поэтому в зеркале мы видим не его поверхность, а то, что перед ним, но отражённое.
— Не слышал я чтобы меч отскакивал прямо в воина, — усмехнулся Фёдор Васильевич.
Царский мастер обернулся к своему товарищу, тот махнул слугам, и они внесли в зал маленький столик, застеленный чёрной тканью. На столе Леонардо установил друг против друга пару хорошо отполированных серебряных зеркала. Фёдор Васильевич привычно прикинул их цену — тонкая работа, сделанная по византийской технологии. Подобные зеркала, тем более парные, довольно дорогая вещичка.
Взяв горящую свечу, Леонардо поставил её между зеркалами создав бесконечный коридор из огней.
Кто-то из толпы собравшихся ювелиров не удержался и выкрикнул: — Детские фокусы!
— Это сила чистого отражения, — объяснил царский мастер: — Каждое зеркало отражает не только свечу, но и отражение в другом зеркале, и так до бесконечности. Доказательство того, что световые стрелы могут путешествовать между ними, не теряя силы. Главный закон второго столпа: угол падения стрелы света всегда равен углу её отражения.
Заинтересовавшийся уверенным видом молодого мастера и его простыми объяснениями, Фёдор Васильевич уточнил: — Значит в зеркале не призрак, а лишь игра этих… световых стрел?
— Истинно так, — подтвердил Леонардо. — Эта игра позволяет нам создавать ловушки для света. Но перейдём скорее к третьему, самому хитрому, столпу.
Что будет, если световая стрела влетит не в зеркало, а, скажем, в воду? Она изменит свой путь! Она чуть сломается! Сиё называется преломление. Проще всего увидеть его, опустив меч в воду. Меч будет казаться сломанным на границе воды и воздуха. Свет обманывает зрение!
Зеркала и свечу на столе сменила глубокая керамическая чаша и кувшин с водой. Достав из кармана серебряную монету Леонардо бросил её на дно чаши и попросил Фёдора Васильевича встать так, чтобы лежавший на дне серебряник был ему виден. Многие ювелиры повыскакивали со своих мест и столпились за спиной выбранного главы.
— Смотрите на монету, уважаемые, — напутствовал Леонардо прежде, чем начать тонкой струйкой переливать в чашу воду из кувшина. В какой-то момент серебряник действительно исчез, вызвав у Фёдора Васильевича удивлённый вздох.
— Это искривление света, — пояснил молодой мастер. — И самое главное, что таким искривлением можно управлять с помощью специального стекла.
— Стекла? — поразились ювелиры.
— Уважаемые мастера, вы ведь умеете гранить алмаз так, чтобы он играл светом?
— Разумеется, — подтвердил Фёдор Васильевич: — Но при чём тут дешёвое стекло?
— Стекло можно огранить так же. Но не для красоты, а для формы. — Леонардо положил на стол стеклянный шарик размером с кулак и обвёл его пальцем. — Представьте… не шар, а две половинки чечевицы. Выпуклые с двух сторон. Или одну сторону плоской, а другую — выпуклой.
В зале воцарилась тишина. Простота идеи была обманчива.
— Зачем? — спросил Григорий Булатович, имевший славу дерзкого мастера осмеливающегося спорить даже со священниками по поводу того, как должно выглядеть заказанное ими обрамление для иконы. Он сухо усмехнулся: — Чтобы любоваться своими кривыми руками?
Царский мастер не смутился и не обиделся. Вместо этого он указал на серебряник продолжавший покоиться на дне чаши: — Видите то появляющуюся то исчезающую монету в воде? Вспомните опущенный в воду меч … он кажется сломанным. Свет ложится криво. Если мы придадим стеклу правильную форму, мы можем заставить свет… собираться. Или расходиться.
Собравшиеся ювелиры недоверчиво загудели.
— Вот пример такой линзы. Я своими руками выточил её и отполировал в меру своего несовершенного умения, — Леонардо достал из кармана толстый стеклянный овал. Форма немного неправильная, несовершенная. Зато его поверхность была отполирована до зеркального блеска.
— Уважаемый, — обратился царский мастер к Фёдору Ивановичу подавая ему пергамент с мелкой вязью. — Попробуйте прочитать это.