Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 51)

Софья сжала пальцы на подлокотниках кресла: — Продолжай искать. Должно быть нечто, что отличает его. Я бы подумала будто этот Леонардо да Винчи его внебрачный сын, но такое совершенно невозможно. И всё же какая-то связь между ним и моим возлюбленным супругом существует. Я обязана понять, что это за связь и в чём она заключается.

— Ваша верная служанка, царица, — низко поклонилась девица Марья Петровна и пообещала: — Я продолжу поиски.

С какого-то времени Ибрагим, как некоторые старые люди, научился довольно точно предсказывать погоду. Старые кости ныли перед дождём и к смене ветра. Спину ломило если предстоящий день будет жарким. Разрубленная лет двадцать назад казацкой саблей нога саднила и тянула если небо выдалось низким и облачным, словно купол над Кафой. И совсем по-другому нога ныла если облаков не планировалось вообще, а вместо купола над Кафой расстилалась бесконечная синева.

Хочешь узнать погоду? Иди к старому Ибрагиму. Он поворчит, пожалуется на жизнь, расскажет, что раньше было лучше, и степные батыры храбрее и полон они брали больше. А если сумеешь всё это вытерпеть, то в самом конце Ибрагим очень точно расскажет какая погода будет сегодня, завтра или на три дня вперёд.

С приходом старости, любимым занятием Ибрагима стало курение трубки. Его любимая трубка была сделана из жасмина и ещё одна, запасная, из ореха. Каждый день, после утренней молитвы, Ибрагим закуривал трубочку и, поджав ноги, сидел у печи грея старые кости. Потом он долго курил с серьёзным лицом и лишь к обеду выбирался из своего дома на окраине Кафы на улицу. Большой дом опустел. Раньше вместе с Ибрагимом жили его дети со своими жёнами, но тех забрал в войско хан, готовя вместе с османами большой набег на Русь.

О, это должен быть великий набег!

Собранное войско занимало так много места, что заберись на стену вокруг Кафы и не увидишь его конца и края. А ночью — сплошные костры. Их было столько, сколько звёзд на небе и ещё немного больше.

Вот только войско давно ушло и с тех пор о нём нет вестей если не считать глупых грязных слухов о победе руссов. Ибрагим не верил слухам и ждал возвращения сыновей с богатыми трофеями. Он был уверен, что такое великое войско нельзя было победить.

— Эй, старый Ибрагим! — окликнула его Зейнеп, жена старшего сына. Своевольная и вздорная девица с самого начала, не отличавшаяся должным почтением к старшим, а теперь, после ухода сына в поход на руссов, и вовсе ставшая практически несносной. — Посмотри, старик, ты ошибся! Тучи наползают с востока. Того и гляди дождь пойдёт, а я только развесила сушиться бельё!

Пожевав обветренными губами трубку, Ибрагим не спешил оборачиваться или даже отвечать вздорной женщине.

— Старик, это ты виноват! Только и делаешь, что куришь целыми днями! — продолжала возмущаться Зейнеп.

Вкус табака во рту сделался горьким. Всё удовольствие испортила.

Ибрагим посулил неучтивой невестке: — Подожди, вот вернётся мой сын Темир. Привезёт с собой десять русских наложниц с белыми руками и стройным саном. Да и погонит тебя прочь за то что на меня, его отца, голос свой подлый поднимала!

— Не сможет он меня прогнать, — ответила Зейнеп. — Я ему старшего сына родила. Я — первая жена и значит буду старшей. Если привезёт наложниц, то они моими работницами станут. Не придётся мне тогда портить руки развешивая и сразу снимая бельё потому, что глупый старик разучился отличать тучи от ясного неба!

Стерпеть последнее было уже никак не возможно.

— О чём ты говоришь, женщина! — раненным львом взревел Ибрагим разворачиваясь.

Уперев руки в бока Зейнеп нисколько не испугалась его разгневанного взгляда. Она знала, что время, когда Ибрагим ещё мог назвать себя грозным батыром давно прошло. Сейчас он просто вздорный ленивый старик, проедающий остатки когда-то в молодости скопленного богатства. Конечно, будь дома Темир, её муж, она бы не посмела так нагла разговаривать с его отцом. Но где сейчас Темир? Если правда то, о чём говорят на рынке и король руссов разбил великое войско учинив над османами жестокую расправу, то её дорогой муж никогда больше не вернётся домой. И она останется одна, в старом доме, с ребёнком и стариками. Совсем не такого будущего ожидала Зейнеп когда выходила за храброго Темира, старшего сына известного батыра Ибрагима некогда замеченного самим Менгли-ханом.

Но всё-таки она ещё надеялась на возвращение мужа. И чем больше проходило дней, тем слабее становилась надежда и всё более раздражительной и несдержанной на язык становилась Зейнеп.

— Разуй глаза, старик! Тучи идут с востока. Смотри какие они огромные!

Прищурившись, Ибрагим всматривался в сторону куда она указала. Там и правда что-то было. Серые громадины с неторопливой изящностью небесных тел закрывали край неба.

— Неужели мои старые кости в первый раз подвели меня? — удивился Ибрагим. — И правда, как будто грозовые тучи, но такие странные. Подождём пока они подлетят поближе, там и посмотрим.

— Ты подождёшь, а мне бельё снимать которое я только развешала, — продолжала яриться дурная баба.

Чтобы не слушать её, Ибрагим ушёл в дом, где заново набил трубку отменным табаком и закурил.

Мыли его снова текли неспешно, как дни на закате жизненного пути. Он уже было и забыл о необычных облаках надвигающихся на благословенную Кафу, как послышавшиеся с улицы крики заставили старика вынырнуть из дымного мира грёз.

— Что такое?! — ворчал Ибрагим, ковыляя к двери. — Стоило старому Ибрагиму один раз ошибиться и прохлопать дождь, как все тут же начинают кричать и беспокоиться. Как будто никогда не бывали под дождём. Чего они там так раскричались?

У самой двери Ибрагим столкнулся с вбежавшей в дом Зейнеп. В руках дурная невестка тащила кипу одежды, а лицо её выражало крайнюю степень изумления и страха. Едва не сбив старика с ног, она бросила свежепостиранную одежу на пол, а сама побежала вглубь дома, где располагалась детская комната. Извиниться перед Ибрагимом она, конечно, даже не подумала.

— О, дурная женщина! — бросил ей вдогонку старик. — Видно Аллах совсем лишил меня разума, когда я согласился чтобы ты стала женой моего сына!

Крики и шум на улице не стихали, и старик всё же вышел во двор. Вышел, поднял голову, да так и застыл. В небе, отчётливо видимые, плыли пять больших кораблей, прикреплённых к огромным серым шарам, которые он, издалека, сначала принял за тучи. Небесные корабли постепенно снижались над перепуганным городом. То, что в этот момент вдалеке показалась чужая армия и передовые конные отряды во весь опор гнали к городским воротам и уже преодолели половину пути, никто толком и не заметил. Разве только поставленная охранять ворота стража. Но и они, закрыв ворота, со страхом наблюдали за снижающимися над городом небесными кораблями.

Вдруг, словно по волшебству, от кораблей отделились множество чёрных точек.

Страдавший старческой дальнозоркостью, хотя и не знавший название своего недуга, Ибрагим различил, что это не точки, а люди. Какие-то люди спрыгивали с летающих кораблей и словно наказание от всевышнего падали на Кафу.

Не успел старик подумать, что вот сейчас все безумцы разобьются, как над каждым из выпрыгнувших человек вдруг раскрылся купол из ткани замедляя падение и превращая его в управляемый полёт.

Небесные воины старались приземлиться у городских ворот, в порту и у дворца-резиденции османского паши. Послышались звуки боя. Хлопки выстрелов из огнебоев и разрывы гранат. Большой уродливый нос Ибрагима задёргался, уловив знакомый запах жжённого пороха. И в этот момент, отметая последние сомнения, надрывно закричали с башен муэдзины, объявляя тревогу и предупреждая о нападении на город.

В это время небесные стрельцы «дядя Вани», то есть Ивана Молодого, уже захватили и распахнули городские ворота открывая путь в город мчавшимся к ним конным дружинникам. Резиденция османского паши захвачена малой кровью. Сам паша убит, но часть его ближних чиновников и советников получилось захватить в плен. Наиболее сильное сопротивление стрельцы встретили в порту, где стояло много кораблей и имелось множество моряков, в том числе вооружённых. Кто-то из капитанов успел подготовить корабельные пушки к стрельбе и дать залп по пытавшимся ворваться в порт стрельцам. Минутная заминка и промедление грозили повлечь катастрофические последствия, но готовый к чему-то подобному Иван Молодой, наблюдая за захватом Кафы сверху, с борта самого большого дирижабля, названного Москвой, вовремя заметил проблему. Четверо из пяти дирижаблей зависли над портовым районом и выпустили тучу ракет по собравшимся в порту кораблям, не различая и не отличая тех, кто пытался уйти от тех, кто желал сражаться и стоял до последнего. Сухой корабельный такелаж прекрасно горел. Паруса пылали словно гигантские факелы. Из огненного ада сумели спастись лишь те, кто сразу после обстрела, не дожидаясь ничьей команды, спрыгнули в воду и что есть сил погребли к берегу. Захватившие порт стрельцы помогали таким бедолагам вылезти, вязали их и запирали до дальнейшего разбирательства в уцелевших после штурма портовых зданиях.

Огромный город, важнейший порт, Кафа пала захваченная всего лишь тремя сотнями небесных стрельцов. Но влившееся в открытые ворота наземное войско окончательно довершило покорение города и смену власти. Не дожидаясь утра, отряды стрельцов пошли по богатым домам освобождая русских невольников и предлагая им вступить в гарнизон и взять в руки оружие.