Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 10)

Видимо девушки её и правда знали потому как тут же уставили глаза в пол и медленно, шаг за шагом, поспешили скрыться обратно в кухонной зоне поближе к гудящей жаром печи.

Пока поднимались по лестнице, Агафья Петровна поинтересовалась: — Забыла спросить, в какой приказ али двор тебя царь-отец определил? В пушечный, али монетный? А может разрядный или казённый?

— В Приказ Дивных Дел, — вспомнил Леонардо.

Управляющая с на порядок возросшим уважением сказала: — Вот оно как… Ты прости, Фрязин, если я, глупая баба, чего не того наговорила. Коли Епифашка чего стараться не будет или не сможет, то ты не медли, сразу беги ко мне — уж я ей вставлю горячих чтобы впредь порасторопней была. Епифашка! Епифашка, где ты!

— Здесь я, Агафья Петровна, чего кричите, — ответила девушка в простом сарафане появившись из комнаты по левую руку от лестницы.

— Принимай к себе постояльца, — велела управляющая. — Не смотри что иностранец, по-нашему ловко балакает. В самом Приказе Дивных Дел служить будет!

— Дивных Дел? — переспросила она. — Тогда я его рядом с Мишкой и поселю, точнее с Михаилом Игоревичем. Он тоже дивными делами занимается.

— Сама решай, но чтобы мастер доволен был, — попрощалась Агафья Петровна оставляя Леонардо наедине с девушкой в начале коридора откуда в обе стороны отходили длинные ряды одинаковых дверей, только над каждой висел свой собственный номер. Удобно, и не запутаешься. Если только номер не позабудешь.

— Меня Епифанией Фёдоровной зовут, — представилась девушка. — А вас?

— Леонардо ди сер Пьеро да Винчи. То есть Леонардо сын Пьеро. По-вашему получается Леонардо Пьерович, — пояснил мастер.

— Ой как смешно звучит: Леонардо Пьерович! Простите, простите, — рассыпалась в извинениях старшая горничная.

— Ничего страшного, я тоже люблю посмеяться, — заверил её Леонардо.

Епифания открыла дверь под номером сорок пять и протянула ключи Леонардо: — Вот ваши палаты. Правда в конце коридора, но зато здесь потише и за дверью никто лишний ходить не будет. Палаты обычные, однокомнатные, какие всем одиноким даём. Кто с семьёй, тем двухкомнатные или трёхкомнатные полагаются. Вашим соседом будет Михаил Игоревич. Он тоже в Приказе Дивных Дел служит, думаю вы сойдётесь с ним. По любым вопросам обращайтесь ко мне, я всегда на месте так как живу здесь, в первой комнате. Пойдёмте, я покажу вам, где у нас кухня, баня и уборные. Постельные пока вашу палату подготовят, бельё постелют и полы протрут.

Проведя небольшую экскурсию, во время которой Леонардо восхитился как здесь всё разумно, удобно и, главное, просто устроено, Епифания оставила его в палатах отдыхать. В Приказ Дивных Дел он должен будет явиться только завтра с утра. Сегодняшний день отведён на заселение. Но вот он вроде как заселился, а что дальше делать совершенно непонятно. Хотя, может быть стоит ещё раз обдумать всё сказанное Иваном Третьим? За какой-то час тот выдал столько нового, сколько бывшие учителя Леонардо не рассказывали и за неделю. Мастер ощущал сейчас себя туго набитым кошелём, только вместо денег его распирают новые понятия и идеи. Или исписанным листком куда больше невозможно вместить ни единой новой записи, но задумавшийся мастер всё пишет и пишет уже на полях или между строк. Всё это следовало как можно тщательнее обдумать.

Леонардо присел на массивную деревянную кровать, застеленную свежей, чуть ли не хрустящей, приятно пахнувшей какими-то травами, тканью. На секунду он задумался как получилось сделать ткань настолько ровной, но почти сразу выбросил мысль из головы. Пирог с рыбой, врученный Агафьей Петровной, давно упокоился в животе и поддавал оттуда сигналы что ему там скучно, одиноко и неплохо прислать ещё троих — четверых товарищей.

Решено, первым делом он отправится на кухню! После недолгого колебания, мастер оставил сумку с личными вещами на столе. Там же стояли цветы в скромной глиняной вазе с водой. Потрогав пальцем влажные, массивные лепестки Леонардо улыбнулся представив, как их срывают нежные девичьи руки чтобы только донести и оставить у него на столе.

Тщательно изучив ключ и замок, мастер пришёл к выводу о его высоком качестве. Похоже кузнечное дело в русском царстве развито неплохо, даже лучше, чем в родной Флоренции. Изготовить столь точный механизм мог лишь кузнец соответствующей квалификации. А учитывая, что каждая дверь в коридоре запиралась на замок и таких дверей только на его этаже была добрая полусотня, да и в других жилых домах должно быть всё также, то это выходил весьма значительный объём кузнечной работы. И это только одни замки и ключи к ним. Пообещав себе познакомиться с местными кузнецами, Леонардо сбежал вниз по лестнице и вошёл в кухонную зону. Там уже сидели за столом двое мужчин похожие на стрельцов, но без оружия и ели ложками кашу. Один из них кивнул Леонардо и тот кивнул в ответ.

На кухне по-прежнему пахло свежей выпечкой, но теперь запах каши стал гораздо сильнее. Почуяв приятный аромат живот окончательно взбунтовался, даром что уже получил недавно один пирог, тот канул в него словно в бездонную бочку.

— Сударыня, мне бы покушать, — сглатывая слюну попросил мастер у выглянувшей девушки.

— Чем будете трапезничать?

— Давайте кашу!

Девушка уточнила: — С собой или здесь изволите?

— Здесь, прямо сейчас! — поторопился сказать Леонардо и видимо сказал слишком экспрессивно так как кухарка улыбнулась, стрельнула глазами, но тут же потупилась и пообещала, что всё сейчас принесёт.

Леонардо сел за два стола от мужчин чтобы не мешать их беседе. Те покосились на него, но разговор не прекратили. Говорили вроде как о новых пушках которые бьют дальше и сильнее чем старые, а, самое главное, перезарядить их можно всего за пару минут, что просто удивительно в сравнении со старыми орудиями которые опытные пушкари перезаряжали по десять — пятнадцать минут если не дольше.

Долго вслушиваться в чужую беседу ему не дали. Девушка принесла поднос с тарелкой наваристой, исходившей паром каши с утопленными в неё, словно камни в пустыне, кусками мяса. А ещё мастеру досталась большая кружка какого-то напитка и здоровенный ломоть свежего хлеба.

— Спаси тебя Бог, красавица, — обрадовался Леонардо.

Та смутилась, покраснела и торопливо ретировалось.

Вместе с тарелкой каши шла деревянная, красиво разукрашенная, ложка. Ею он и зачерпнул с горкой, осторожно понюхал, попробовал губами, а после отправил в рот целиком — вкусно! Каша была наваристая, настоявшаяся, пропитавшаяся мясным духом от брошенных в неё мясных кусочков.

— Богато здесь кормят, — подумал Леонардо. — Может сегодня праздник какой? Не могут ведь каждый день мясо в кашу добавлять? Хотя такую кашу и без мяса за раз срубаешь. Больно уж хороша, мягка да рассыпчата!

Свежий хлеб тоже не залежался, пошёл в дело. Осторожно пригубив незнакомый напиток, он почувствовал бодрящую кислинку и, вместе с тем, неброскую сладость. Пился настоянный на лесных травах напиток легко и большая, не меньше литра, кружка вскоре опустела.

Пустую тарелку, ложку и кружку Леонардо отнёс на специальный столик подглядев как это сделали то ли командиры стрельцов, то ли служащие пушечного двора закончившие трапезничать раньше него.

Ощущая в животе приятную истому, он поднялся к себе намереваясь поразмышлять над всем увиденным и услышанным сегодня, но стоило голове коснуться подушке, а глазам закрыться буквально на миг, как мастер тут же уснул и проспал до самого вечера проснувшись от стука в дверь.

Изабелла Первая Кастильская. Кастилия. Сеговия. Церковь Иглесия-де-ла-Вера-Крус (церковь святого креста).

Изабелла часто перемещалась между городами предпочитая лично следовать за важнейшими событиями и направлять их. Но когда она приезжала в Сеговию, то обычно останавливалась в церкви Иглесия-де-ла-Вера-Крус ставшей неофициальной резиденцией католической королевы.

Старинные витражи, каждый из которых сам по себе являлся произведением искусства, успокаивающе действовали на раздираемый тысячью мыслей, мечущийся разум королевы. Звук церковных колоколов совсем не мешал думать, напротив, бодрил и помогал находить лучшее из возможных решений в случае неопределённости или неполноты данных. Коме того, с колоколен открывался великолепный вид на средневековую Сеговию с узкими каменными домами, извилистыми улицами и мощёнными камнем площадями.

В конце концов здесь она чествовала себя покойно и безмятежно, в окружении верных соратников. Изабелла очень ценила подобное, редко посещавшее её чувство. А в глубоких церковных подвалах находилось всё необходимое для проведения экспериментов по преображению грешного человеческого тела в святую плоть. Изменённые или преображённые делались безоговорочно верны ей. В каком-то смысле все они становились её сыновьями и дочерями. Их дух получал вечное блаженство в Христе, а плоть, плоть оставалась служить Изабелле.

За годы, прошедшие с момента «ноль», она обучила и лично взрастила множество помощников и помощниц. Помощники значительно облегчили её труд выполняя рутинные подготовительные операции и занимаясь прочими мелочами. Но в главном она никому не посмела бы довериться. Главную часть работы всегда приходилось выполнять самой. Это задерживало и ограничивало, но выхода не было. Местные просто не поняли бы принципов работы с колонией самовоспроизводящихся псевдоорганических нано полимеров. Саморганизующиеся, способные работать сообща, выполняя общую программу частицы проникали в живую плоть создавая и внедряя в тела имплантаты на чисто биологической основе, занимаясь тканевой инженерией, превращая живую плоть в податливый пластилин, из которого можно вылепить практически что угодно.