Сергей Спирин – По волнам житейского моря (страница 4)

Стакан спирта

Лёня повиновался, снял кухлянку, упал на стул, прислонился щекой к холодной стене и затих.

– Зуб мы вам сохраним, немного с мышьяком походите и снова ко мне, – сказал доктор, заканчивая работу.

Не скрывая своей радости, Лёня вышел из больнички. Искрясь и ликуя от счастья, пританцовывая на ходу, он отправился в магазин, чтобы отпраздновать благополучное, хотя и временное, излечение.

…Общага гудела третью неделю. Люди за Лёниным столом сменяли друг друга, одни прилетали, другие улетали или уезжали. Хлебосольству хозяина комнаты не было границ, в платяном шкафу аккуратно по полочкам были разложены – сухое вино и шампанское, водка и коньяк. Две десятилитровые канистры с пивом, как бабочки, порхали над столом. Размах пиршества превысил все мыслимые и немыслимые временные пределы. Праздник закончился неожиданно резко.

– Завтра утром борт, – донеслось до механика сквозь пьяный угар.

– На станции поправимся, – Лёня сгрёб остатки праздника в старенький, видавший виды чемоданчик. А утром сдал ключи обрадованной комендантше и побрёл к вертолёту.

– На пропитые деньги золотую челюсть можно было вставить, а он и за бесплатно к доктору второй раз не сходил, – укоризненно подумала комендант.

Начальник полярки, узнав о том что Лёня вернулся с мышьяком в зубе, категорично заявил:

– Второй раз борт за твой счёт, а вечером, чтоб на вахте был, как огурчик.

На второй день прибытия на станцию зуб напомнил о себе страшной, резкой болью. Проклиная себя за пьяное легкомыслие, Лёня обработал паяльной лампой плоскогубцы, собрал волю в кулак и молча отправился в «механку» рвать зуб.

Начальник полярки под такое дело выделил Лёне стакан спирта.

Чайкин подарок

…Мы живём на краю небольшого приморского посёлка, там, где ярко-жёлтый песок, лазурное море и сероватая даль ближайшего лимана. Вторую неделю стоит великолепная солнечная погода: вода прогрелась и можно долго плавать или барахтаться у берега в бесконечно набегающих волнах ласкового прибоя. Вольная, полудикая, беззаботная жизнь отпускников. Дети счастливы и мы с женой тоже.

Страсть добытчика и рыболова вспыхнула во мне после находки в сарае старой удочки с леской и двумя, чудом сохранившимися, крючками. Поплавок я сделал из пера чайки, а грузиком стала обычная гаечка, подобранная мной на пыльной тропинке. Снасть была готова и я стал ежедневно, до подъёма семейства, проводить время на рыбалке в протоке лимана. Результаты не были ошеломляющими, но я не терял надежду поймать пиленгаса или обыкновенную кефаль, которые, как торпеды, каждое утро проносились мимо моего поплавка. А пока приходилось довольствоваться бычками и ещё какими – то мелкими рыбёшками, название которых я не знал. Жена с пониманием относилась к моим неудачам.

– Просто твоя рыбка ещё вес не набрала, – утешала она меня. По правде сказать, я и не сильно расстраивался. Красивейшие морские восходы и благодарное урчание кота Феликса компенсировали мои рыбацкие неудачи. Феликс был благодарен мне всегда и, независимо от количества пойманной рыбы, смотрел на меня с неизменным обожанием.

Феликс был благодарен мне всегда и, независимо от количества пойманной рыбы, смотрел на меня с неизменным обожанием

В то утро всё было, как всегда. Кефаль проносилась мимо моей снасти, не обращая на неё никакого внимания, бычки и рыбки без названия клевали плохо и я уж начал подумывать, что обожание Феликса сегодня закончится и я получу от него фунт презрения. Как вдруг произошло совершенно необыкновенное событие, свидетелем и участником которого я стал.

Огромная серая чайка упала с высоты на розоватую гладь лимана. Фонтан брызг, скоротечная борьба и вот уже победительница, задевая кончиками крыльев об воду, пытается подняться с добычей в воздух. Рыбища огромна, тяжела и хлопает по воде хвостом, пытаясь обрести свободу. Чайка не может набрать высоту и, выбиваясь из сил, волоком тащит крупного пиленгаса на сушу.

И тут во мне проснулся первобытный добытчик. Бросив удочку, я метнулся к тому месту, где чайка выбралась на берег и заревел, как три белухи вместе. Вероятно, наши далёкие предки с таким же охотничьим рёвом отбирали добычу у леопардов и тигров.

Испуганная чайка взмыла в воздух, торопливо заглатывая что-то на лету, а на песке осталась, готовая к употреблению, очищенная, хоть сейчас на сковородку, рыба. Я подобрал полуфабрикат и отправился с ним домой.

Испуганная чайка взмыла в воздух

Завтрак удался и даже Феликсу достался хвост жареной рыбки. А вечером, вспоминая утреннее приключение и обиженную чайку, я загрустил. Вдруг стало как-то неловко за свой не цивилизованный поступок и я сказал об этом жене.

– Успокойся! Она ведь не голодная улетела. Голову с кишочками кто съел? Да и живёт чайка здесь, поймает ещё не одну большую рыбу. И вообще, разве ты не понял, что это был её подарок нам на завтрак? – сказала мудрая женщина.

В подтверждение её слов Феликс зажмурился и протяжно мяукнул.

Бой местного значения

Строительный десант стремительно наступал. Вдоль улицы, сгребая всё на своём пути, шел огромный импортный бульдозер с отвалом. Справа от расчищаемого участка стояла самоходная бетономешалка. А рядом с калиткой небольшого домика готовился к «боевой» работе автокран, бетонные плиты должны были подвезти с минуты на минуту. На обочине дороги в ярко-красном «Хаммере», как Мамай в ставке на Красном холме, восседал «полководец» – он же народный избранник и олигарх местного «розлива» Дмитрий Иванович Проскудников.

– Живей, живей скреби, – орал он бульдозеристу, как будто тот мог его услышать сквозь рёв тракторного мотора. Командный зуд не давал покоя Дмитрию Ивановичу и здесь, вдали от шикарного кабинета.

…в ярко-красном «Хаммере», как Мамай в ставке на Красном холме, восседал «полководец»…

У калитки своего дома в полной растерянности стояла Надежда Кузьминична, старенькая учительница, у которой учился в первом классе ещё папа Дмитрия Ивановича. Масштабное строительство рядом с её тихим домиком внушало ей тревогу и страх. А наступление продолжалось. В клубах дорожной пыли к месту «боевых» действий подкатил МАЗ с бетонными плитами. Дмитрий Иванович уже не мог оставаться в стороне. Как Чапаев на белом коне, бросился он в гущу событий. Размахивая руками, олигарх что-то торопливо втолковывал крановщику и водителю МАЗа. Заметив Надежду Кузьминичну, народный избранник недовольно хмыкнул, а увидев, что к ней подошли соседки, поморщился, как от зубной боли. Присутствие электората Дмитрию Ивановичу явно не нравилось.

– Задолбали эти бабки, – процедил он сквозь зубы.

И наступление продолжалось с новой силой. Обдав едкими газами из выхлопной трубы старушек, к крану лихо подкатил МАЗ. Из кабины высунулся водитель и крикнул:

– Ну что, скучаете, гражданочки? Скоро у вас тут весело будет.

Дискотека, танцы, бар, дорогие машины! Вот это жизнь! Радуйся – не хочу! – хохотнул он.

Готовый к работе кран, медленно развернул стрелу, стропальщики зацепили бетонную плиту, спрыгнули с машины и отошли в сторону.

Кран натужно зарычал, плита отделилась от платформы и медленно поплыла по воздуху

– Эй, бабульки, геть по норкам, не ровён час плитой зашибу! – крикнул из кабины крановщик и громко захохотал видя, как неловко старушки отступили за калитку.

Кран натужно зарычал, плита отделилась от платформы и медленно поплыла по воздуху. И тут произошло то, чего не мог предвидеть даже изощрённый ум олигарха. Вероятно, лапы у крана были коротки, только мгновенно, без предупреждения, ломая стрелу, кувыркнулся он на бок. Весёлый крановщик едва успел выпрыгнуть из своей кабинки.

Наступление захлебнулось. Бульдозер встал и из него вылез изумлённый тракторист. Водитель МАЗа схватился за голову, а ретивый слуга народа, грязно ругаясь и забавно семеня толстенькими ножками, направился к своему ярко-красному «Хаммеру».

Так поле боя неожиданно осталось за Надеждой Кузьминичной и её соседками, но до окончательной победы было ещё далеко и наступила ли она – история об этом стыдливо умалчивает.

Леночка

Плановый облёт вертолёта после регламентных работ подходил к завершению, когда на палубе над вертолётной площадкой появилась Леночка. На ледоколе её обожали все – и вертолётчики в том числе. Точёную фигурку Леночки не смог испортить даже полярный тулупчик, небрежно накинутый на её плечи. Ласковый арктический ветерок развевал светлые локоны. Леночка была великолепна. Потому – то в разгар полярного дня от её присутствия на палубе солнце засветило ещё ярче, сахарно-белые льдинки за бортом заискрились ещё сильней, море засияло синевой с нежно – голубым отливом, а усатому, строгому боцману с банкой из – под краски в руках, захотелось спеть какую – ни будь весёлую песенку. Мельком взглянув на Леночку, он замурлыкал себе в усы неведомую лирическую мелодию. И даже старый ледокол побежал резвее, разгоняя перед собой мелкие льдинки, а дымок из его высокой трубы стал едва заметен на фоне безоблачного неба.

Точёную фигурку Леночки не смог испортить даже полярный тулупчик, небрежно накинутый на её плечи

Леночка увидела вертолёт, висящий за кормой ледокола, помахала командиру ручкой и твёрдый, как скала, полярный ас превратился в беспечного Тома Сойера с соломинкой на носу. Только вместо соломинки в его руках был штурвал вертолёта. Машина за кормой ледокола завертелась в волшебном танце: она то кружилась волчком, то взмывала ввысь, то опускалась к самой воде. Воздушные пируэты следовали один за другим, бесконечным каскадом… Казалось, им не будет конца. Леночка стояла на палубе, широко раскрыв восхищённые глаза и слегка приоткрыв от изумления свой ротик. Спектакль закончился так же быстро, как и начался. Усталый Ми-2 сел на предназначенную для него площадку, техники занялись его обслуживанием. Разгоряченный феерическим полётом, пилот подошёл к Леночке.