Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика – 8 (страница 19)

— Остальное, товарищ майор, я вам не скажу, потому что не знаю. — Он говорит это спокойно, и мне это в нём нравится. — Я вам могу сказать, что вижу. Вот. Вот здесь у них за последние недели стало больше открытых стоянок. Слишком много.

Литвинов наклоняется над снимком.

Он смотрит долго, правой рукой прижимая край листа. Левой он придерживает другой угол снимка. Кисть за осень окрепла; мелкую работу он по-прежнему бережёт для правой.

— Слишком аккуратно стоят, — говорит он наконец.

— Что?

— Они стоят как на параде. — Он показывает карандашом, не касаясь бумаги. — Одинаковые интервалы, все носом в одну сторону. Живые машины так не стоят. Живые стоят как попало, потому что их подкатывают и оттаскивают.

Разведчик молчит секунду.

— Могут быть макеты, — говорит он.

— Могут быть макеты, — соглашается Литвинов. — А могут быть и машины, которые не трогали три недели, потому что у них нет чем их лечить.

— И что нам с этого? — говорит Свиридов.

— Нам с этого то, — говорю я, — что мы не будем бить по стоянкам.

Я подхожу к столу.

Вот это самое важное, что у нас есть за всю зиму, и я не собираюсь тратить это на красивое поле с ровными силуэтами.

— Задача такая, — говорю я. — Не аэродром. Мастерская и то, что при ней. Их ремонтная функция, а не их имущество.

— На снимке мастерская где? — спрашивает Свиридов.

Разведчик показывает.

— Предположительно вот этот ангар, северный. Он больше остальных и у него подведён путь. И вот, смотрите. — Он подкладывает второй снимок. — Разница сорок минут. Тут ворота закрыты, а тут открыты и вот это пятно.

— Пятно?

— Пар, — говорит Литвинов.

— Или тень.

— Или тень, — опять соглашается Литвинов. Он вообще никогда не спорит с тем, что можно проверить. — На снимке я не отличу. Но если это пар, то там внутри тепло, а если там внутри тепло, то там работают.

Он выпрямляется и смотрит на меня.

— Паша. Ночью я этого не увижу.

— Знаю.

— Я тебе честно говорю сразу, при всех: ни пара, ни путей, ни ворот я с двух тысяч в темноте не увижу. И снятые винты на стоянках тоже не увижу, так что даже не думай на это рассчитывать.

— А что ты увидишь?

Литвинов опускает голову к снимку.

Я знаю эту его позу и не мешаю. Он сейчас ищет не цель. Он ищет то, что можно узнать: вещи, которые не гаснут, не убираются и не маскируются, потому что их нельзя ни убрать, ни погасить.

— Два, — говорит он. — Первое: башня. Вот. Водонапорная, и она белая.

— С чего белая?

— Побелена, — говорит разведчик. — Мы её по августовскому снимку знаем, она и тогда была светлая.

— Она в снег будет светлее всего, что там есть, — говорит Литвинов. — Особенно если облачность тонкая и подсветка сверху. Это не огонь, его не потушат, и это не силуэт, который можно подделать за три дня.

— Второе?

— Второе вот. — Он ведёт карандашом по серой линии, идущей от стоянок к северной группе. — Рулёжная дорожка. Смотри, какая она. Не прямая. У неё здесь излом, почти под прямым углом, потому что она обходит эту постройку.

Он поднимает голову.

— Излом дорожки и башня. Если я вижу их вместе и в правильном взаимном положении, значит, я знаю, где север и где у них большой ангар. Если я вижу только одно, я ничего не знаю.

— Это мало, — говорит Свиридов.

— Это два признака, товарищ майор, — говорю я. — У нас бывало меньше.

Свиридов ходит за нашими спинами.

Он останавливается у занавески и зовёт Белову с её сводкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.