Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика - 7 (страница 8)

Лида смотрит на меня очень долго.

— Иди спать, — говорит она наконец. — У тебя, по-моему, уже сон за несколько ночей набрался.

Заключительное упражнение мы проводим в четвёртую ночь подготовки, и Климов устраивает нам сюрприз.

Он делает это честно: предупреждает, что сюрприз будет, но не говорит какой.

— На макете вы теперь ходите хорошо, — говорит он днём. — Даже слишком хорошо. Вы его выучили.

— И что?

— И то, что настоящая станция вам подсунет то, чего в макете нет.

Ночь тихая. Ветер сдох к вечеру, небо в высоких разрывах, температура около нуля, и глина, наконец, схватилась коркой, по которой можно ходить, не теряя сапог.

Мы приходим к макету, и я сразу вижу, что там что-то новое.

Вдоль главного хода, шагах в сорока за горловиной, стоит цепочка огоньков.

Их семь. Они прикрыты — видны не сами язычки, а слабые пятна света, — и стоят ровным рядом с одинаковыми промежутками.

— Ага, — говорит Тимка немедленно. — А вот и приманка.

— Что? — говорю я.

— Ложный состав, товарищ старший лейтенант. — Он говорит быстро, довольно, как человек, который первым решил задачу. — Огни ровные, интервал одинаковый. Настоящий состав так не светит. Приманка.

Наступает пауза.

— Журавлёв, — говорит Литвинов.

— Я.

— Ты только что сделал то же самое, что Сомов в первую ночь.

Тимка осекается.

— Как это?

— Дошёл до конца и принял то, что нашёл. — Литвинов поворачивается к огням. — Ты назвал первый признак: ровный интервал. Хороший признак. Настоящий поезд ночью так не светится, тут ты прав. А теперь второй.

— Какой второй?

— Любой. Который не вытекает из первого.

Тимка молчит.

Я стою и молчу тоже, хотя мне очень хочется подсказать, потому что подсказать — это всегда быстрее.

— Ну... — говорит Тимка. — Ну они стоят.

— Откуда ты знаешь, что стоят?

— Так они же...

— Ты на них смотришь сорок секунд, — говорит Литвинов. — Поезд, который идёт двадцать километров в час, за сорок секунд пройдёт двести метров. Ты бы это заметил?

— Заметил бы.

— Относительно чего?

Тимка открывает рот, чтобы ответить, и не отвечает.

Потому что относительно чего — вот это и есть вопрос. В темноте, где нет ничего, кроме этих семи пятен, движение не с чем сравнить.

— Не знаю, — говорит он.

— Вот, — говорит Литвинов. — Теперь докладывай правильно.

Тимка думает секунд пять.

— Наблюдаю цепочку из семи огней, ровный интервал, — говорит он. — По интервалу похоже на ложный состав. Второго признака нет. Доклад: не подтверждено.

— Вот, — говорит Литвинов. — А теперь получай второй признак.

— Как?

— Работай. Ты радист или кто?

И Тимка начинает работать.

Он делает это хорошо, и я стою и смотрю с удовольствием, которого не показываю.

Сначала он находит опору: определяет, где у него бочка-башня, силуэт которой виден на фоне неба, и встаёт так, чтобы крайний огонь оказался точно под ней.

— Створ есть, — говорит он. — Крайний правый огонь под башней. Засекаю.

Он засекает. Он вслух считает секунды — привычка, которую я в нём и воспитывал, и которая теперь работает сама.

— Двадцать... тридцать... сорок... шестьдесят.

— Ну?

— Стоит, — говорит Тимка. — Крайний правый как был под башней, так и есть. За минуту не сдвинулся.

— Дальше.

— Дальше... — Он щурится. — Дальше по положению. Товарищ старший лейтенант, они не на путях.

— Точнее.

— Главный ход у нас вот, — он показывает рукой в темноту, где лежат верёвки. — А они правее на два шага. То есть по схеме — примерно на сто восемьдесят метров. Они в поле.

— Уверен?

— Сейчас.

Он идёт вдоль верёвки, ведя по ней рукой, отсчитывая, потом останавливается и возвращается.

— Уверен. Они за путями, в стороне. Между ними и путями пусто.

— Доклад.

— Наблюдаю семь огней, ровный интервал, неподвижны в течение минуты, расположены вне путей на удалении около ста восьмидесяти метров. Вывод: ложный объект. Признаков два, независимы.

Из темноты раздаётся голос Климова:

— Три.

— Что три?

— За третью подсказку я число огней оставил, — говорит Климов. — Только доказательством отдельно его не считайте.

— Какой?

— Их семь.

Молчание.