Сергей Сорокин – Битва за Москву 1941 - 1 (страница 25)

— Откуда ты знаешь, что это не полковая пушка? — спросил начальник штаба резко, будто ждал повода спросить именно это. — Второй недели на фронте, а рассуждаешь, как будто в артиллерийском училище учился.

Я задержал ответ на вдох: он попал слишком точно. Врать сходу было опасно, а правду сказать было нельзя.

— Дед у меня, — сказал я, — в германскую в артиллерии служил, наводчиком. Рассказывал. Пушка полковая — она короткая, толстая, будто обрубок, а эта — вон какая, ствол длинный, как жердь, я такую только на картинке в книжке видел, дед показывал.

Начальник штаба посмотрел на меня долго, и я понял, что объяснение вышло неловкое — слишком складное для деревенского парня, слишком быстрое, — но придраться было не к чему, а время его поджимало сильнее, чем мой ответ.

— Ладно, — сказал он и отвернулся к карте, но взгляд ещё раз, уже через плечо, задержался на мне, и я запомнил этот взгляд отдельно от прочих.

Комбат встал, подошёл к карте, наклонился над ней.

— Дальний лес, — сказал он тихо, скорее себе, чем нам, и ткнул карандашом в точку на карте. — Здесь.

Он молчал несколько секунд, глядя на карту, и в этом молчании было больше, чем в любом слове. Потом сказал, всё так же тихо, но так, что услышали все в избе:

— Если это то, что я думаю, и если они ударят здесь, — карандаш прошёл по линии рубежа, — мы это не удержим. Резервов у меня нет. Связь с полком прервана уже третьи сутки. Приказ один — стоять на месте и не отходить без приказа.

Он выпрямился, потёр лицо ладонью, будто пытался стереть усталость руками.

— Написать донесение, — сказал он начальнику штаба. — В полк, с посыльным, конным, немедленно. Всё, что доложил боец, слово в слово. И то, что связи нет третьи сутки, тоже написать.

Начальник штаба сел писать, скрипя пером, а я стоял и смотрел на карту, потому что мне разрешили стоять, и никто меня не гнал, а карта была раскрыта прямо передо мной, и я читал её так, как читал бы двадцать лет спустя после этого утра — по расположению флажков и линий, по тому, где стоят наши батальоны и где обозначены соседи, где разрывы между частями, не закрытые ничем, кроме надежды, что противник туда не пойдёт.

Он пойдёт. Я смотрел на две синие стрелки, нарисованные далеко друг от друга, севернее и южнее нас, и видел не две стрелки, а одну дугу, потому что знал, куда они идут и где встретятся. Между ними лежал весь этот батальон, и вся эта деревня с тремя целыми домами, и наша опушка с одиннадцатью ячейками, и Прохор со своим сухарём.

Через несколько дней тыл, в котором мы сейчас стояли, станет передним краем с обратной стороны.

Сказать я не мог ни слова. Кто я такой, чтобы говорить капитану, где через четыре дня сомкнётся то, чего он пока даже не видит на своей карте. Я стоял, и меня трясло изнутри мелкой дрожью, которую я старался не показать руками, спрятанными за спиной, и дышал через раз, потому что каждый вдох хотел вырваться словами, а слова были запрещены самим смыслом того, что я о себе знал.

— Свободны, — сказал комбат. — Возвращайтесь в роту. Спасибо за поиск.

Мы вышли. Утро разгорелось уже совсем, солнце встало над лесом, и по-хорошему день обещал быть тёплым для октября, если бы не то, что творилось где-то за этим тёплым светом.

Обратно шли молча первые минуты. Бортников шагал тяжело, глядя под ноги, и я видел, что он тоже что-то пережёвывает внутри, не торопясь выплюнуть.

— Гринёв, — сказал он наконец, не поворачивая головы.

— Слушаю, товарищ сержант.

— Ты по этой технике, по следам гусениц, по всему — сколько нам, по-твоему, дней осталось на этом рубеже стоять? Не как боец отвечай. Как будто сам решаешь.

Я шёл ещё несколько шагов, прежде чем ответить, потому что вопрос был задан так прямо, что уйти от него шуткой означало бы обмануть человека, который спрашивал не из любопытства.

— Три, — сказал я. — Может, четыре. Если то, что мы видели ночью, ударит в полную силу.

Бортников кивнул один раз, коротко, и больше ничего не сказал — ни до самого леса, ни когда мы спустились в овраг, ни когда впереди показались первые окопы третьей роты. Он просто принял ответ так, как принимают вес, который придётся нести дальше, и от того, что он не стал спорить и не стал спрашивать, откуда я это знаю, мне стало тяжелее, чем если бы он спросил.

Глава 11. Часы и щели

К следующему утру фраза Бортникова про чутьё успела обойти линию дважды и вернуться ко мне обросшей подробностями. После боя сержант сказал её вслух один раз; теперь, после дня работы и ночного поиска, она плыла

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.