Сергей Соколов – Опергруппа, на выезд! (страница 7)
В 1923 году в Ярославль прибыли бывшие колчаковские офицеры. Имея своей целью бежать за границу, они организовали здесь ряд вооруженных налетов на граждан, на кассы магазинов. Бежать им все же не удалось. На их пути встал инспектор Орловский.
Недавно в областном архиве смотрел я несколько судебных дел тех лет. Во многих из них неизменно видел протоколы, составленные инспектором Орловским. Протоколы, составленные по поводу грабежа, спекуляции, содержания притона, бандитизма… А иногда — и выстрелов…
В 1925 году Константин Иванович вместе со своими товарищами-агентами вел дело Хрусталя. Хрусталь был старым питерским налетчиком, имевшим немало дел в Ленинграде и его окрестностях. Высланный в Ярославскую губернию в административном порядке, он и здесь взялся за свое обычное ремесло. В делах я видел первый протокол, составленный на Хрусталя Константином Ивановичем. В графе «прежние судимости» стояло «одна судимость за мелкую кражу». В дальнейшем из ленинградского архива было переслано старое дело Хрусталя. В нем значилось восемь судимостей за кражи, грабежи, вооруженные налеты. Числились за ним и два побега из тюрьмы. Третий он совершил морозной зимой 1925 года, бежал он из камеры, разобрав стенку, нацарапав на кирпичах стихотворение, в котором излил всю свою тоску по воле и разгульной жизни.
Константин Иванович очень точно и умело организовал поиск. Банда была ликвидирована постепенно — один за другим участники ее уходили под конвоем за решетку. Чувствуя, что кольцо замыкается вокруг него, Хрусталь с одним из соучастников решил скрыться из города. Под Костромой их ждала засада уголовного розыска. Вместе с Константином Ивановичем Орловским работали в то время надежные товарищи, верные его друзья и помощники.
Это Николай Николаевич Николаев. Он и поныне живет в Ростове Великом, на берегу озера Неро, в высоком деревянном доме, из окон которого видны густые камыши, лодки, да еще крепостной ров, оставшийся со времен татарского нашествия. Николай Николаевич — участник империалистической войны. Потом служил в уголовном розыске на Украине. Всего повидал: испытал и радость от сознания исполненного долга, и острое чувство опасности во время схваток с бандами, которых там, на Украине, в ту пору было множество. Затем вернулся в Ярославль, где жил до войны, работал в комиссии по борьбе с дезертирством. А вскоре поступил в губернский уголовный розыск. И вскоре доказал, что является опытным и трудолюбивым сыщиком.
Живет в Ярославле еще один бывший товарищ Орловского. Это Алексей Александрович Бородин. Он тоже участник мировой войны. В окопах на Двине встретил он известие о революции. Запомнились митинги тех времен: молодые офицеры из студентов — за прекращение войны, старшие офицеры — за ее продолжение. Потом эти старшие куда-то исчезли, а сами солдаты приняли решение кончать войну.
После демобилизации Алексей Александрович попадает на родину, в Ярославскую губернию. Служит в военкомате, а с 1921 года — в губернском уголовном розыске.
Недавно я побывал у него в гостях. Далеко уже отступили те годы, когда он в полушубке и шапке-ушанке, с кольтом в кармане выходил на оперативное задание по задержанию преступников, когда писал протоколы на задержанных карманников, когда сидел в засадах с Константином Ивановичем. Но вот стал рассказывать, разволновался, весь пришел в движение — вот сейчас вскочит с дивана, накинет пальто и ходом — на Большую Февральскую, где в те годы размещался губернский уголовный розыск. Значит, дорого ему все то, что было, дороги и близки те события, дороги товарищи…
Есть старинный дом на улице Большой Октябрьской, рядом с кондитерской фабрикой «Путь к социализму». Деревянная лестница ведет на третий этаж, в квартиру, расположенную как бы на антресолях. Здесь живут четыре сестры Чистяковы. Все уже старушки, живут коммуной, помогая друг другу во всем: и в домашних делах, и советами, в лечении, в ходьбе по магазинам. Кажется, старшая среди них она, Екатерина Николаевна. Сухая, строгая, она прикладывает ладонь к уху, долго думает, вспоминает тот год, когда пришла на работу в губернский уголовный розыск. Ее направили в отдел дактилоскопии. Она — живая история Ярославского губрозыска. Подумать только — проработать с 1919 по 1947 год! К сожалению, работу своих товарищей помнит плохо, да это и понятно. Ведь она сидела тогда в отделе, классифицируя тысячи отпечатков пальцев. Екатерина Николаевна, улыбаясь, говорит:
— Каждый человек имеет свой узор.
Под этим словом «узор» она имеет в виду не только отпечатки пальцев, а весь склад жизни человека, его характер, его увлечение, его судьбу.
Ее собственный «узор», как и «узоры» ее старых товарищей по работе, — красивые и правильные узоры людей, нашедших в себе силы заниматься, может быть, одним из самых трудных в то время дел — борьбой с преступностью, оставшейся нам от старого режима.
Екатерина Николаевна награждена орденом Ленина, орденом Трудового Красного Знамени за свою долголетнюю и безупречную работу в управлении внутренних дел. Я спросил ее об Орловском. Она улыбнулась:
— Костя-то Орловский? Ну, как же. Как же мне не знать его!.. Высокий такой, сильный, порывистый всегда. Входил, как ветер. И так же быстро исчезал. А вот дел их не помню, не рассказывали они об этом, помалкивали больше, да и занимались мы каждый своим.
Встречами этими я доволен по той причине, что и о Николаеве, и о Бородине, и о Чистяковой Константин Иванович отзывался с уважением, называя их своими боевыми друзьями по УРу. Это подтверждается и архивными документами. Так, познакомился я с делом о ликвидации на территории Ярославской губернии в 1927 году крупной банды Соколова. В ее ликвидации принимала участие большая группа сотрудников уголовного розыска Ярославля и Рыбинска. В списке участников рядом с фамилией Орловского стояли и фамилии его боевых товарищей.
Начались эти события весной двадцать седьмого года, когда Соколов (вторая фамилия Бутенин) со своими сообщниками бежал из тюрьмы. Банда прошла ряд уездов, оставляя за собой ограбленные почтовые отделения, сельсоветы, церкви. По пятам двигалась группа агентов, теряя следы, находя их вновь. Банда рассыпалась, пропадала в крупных городах — в Рыбинске, в Москве, в Вологде. И снова собиралась вместе, и снова шли слухи об их новых преступлениях. Но уже стали известны маршруты банды, стали известны адреса притонов, где они останавливались, были взяты на контроль все деревни и хутора, где бандиты отдыхали от налетов, лечили раны, готовились к новым нападениям.
Сначала были арестованы несколько сообщников Соколова. Сам он сумел бежать от преследования. Под контроль уголовных розысков Мологи, Углича, Рыбинска, Ярославля были поставлены поезда, гужевой транспорт, телеграф, телефон, даже многие проселочные дороги. Наконец, поступило сообщение, что Соколов должен прибыть на станцию Козьмодемьянск. В засаду ушли три сотрудника во главе с Константином Ивановичем. Несколько дней таились они в полуразрушенном старом доме возле станции, в кустах.
— А больше всего комары помнятся…
Константин Иванович даже щелкнул пальцем по столу — так сердит был до сих пор:
— Время летнее — июнь стоял, влажный от дождей. Комаров — тучи. Костра не разведешь, снадобий разных отпугивающих тогда еще не изобрели, видно. Вот и мучились, корчились, сражались втихомолку с комарьем все эти дни…
Как-то под вечер с московского поезда сошли двое — мужчина с небольшим чемоданчиком и женщина — по приметам Соколов и его последняя любовница Агафья. Быстро двинулись они по дороге на Курбу. В версте от станции около леса из кустов к ним навстречу вышли все трое агентов. На окрик «руки вверх!» Соколов, бросив чемоданчик, выхватил наган. Выстрелить ему не удалось.
Губерния постепенно очищалась от банд и другого преступного элемента, снижался процент крупных происшествий, исчезали профессиональные громилы, меньше становилось беспризорников. Большое внимание уделяли теперь милиция и уголовный розыск не только оперативной работе, но и работе воспитательной. Так, в 1926 году состоялось заседание Ярославского горкома партии, в решении было записано:
«Пьянство, хулиганство… имеют свои глубокие корни, и поэтому центр борьбы надо перевести на усиление культурно-воспитательной работы, причем проводить ее следует не в ударном порядке, а постоянно и каждодневно»…
Это дело было не менее трудное, чем открытые схватки с преступниками. Надо было воспитывать, убеждать.
Константин Иванович Орловский рассказывал:
— Смотришь, бывало, на беспризорников: чумазый от угольной пыли, голодный, худущий. Руки в ссадинах, грязные, весь в цыпках. Думаешь: кто из тебя выйдет, паренек? Что будут делать твои руки: орудовать ли «фомкой», набором ключей и отмычек или же строгать, пилить, тесать? Что будут делать? А ведь этот вопрос и нам приходилось решать. И от нас зависела жизнь такого паренька или девчонки. От работников милиции, от воспитателей, просто от добрых, отзывчивых людей. Воспитатель — это тот же стрелочник. Куда повернул стрелку, туда и пошел поезд.
Работа, полная напряжения, связанная с риском для жизни, работа, по существу, без отпусков, с редкими спокойными ночами сказалась в конце концов на здоровье. В 1929 году Константин Иванович приехал по служебным делам в Рыбинск. В центре города его валит сердечный приступ на тротуар. Приказ врачей сводился к тому, что, мол, работка тебе, Орловский, нужна более спокойная теперь… Не допустим в розыск…